Боже, во что я вляпалась?…
— Да! — нервно сглатывает, принимая звонок. — Какого ляда тебе от меня ещё нужно?
— Рот закрой и слушай, когда со мной разговариваешь! — из трубки рявкает знакомый голос, и меня насквозь ледяной дрожью прошибает, а затем бросает в палящий жар. От контраста температур кожа моментально покрывается испариной.
«Максим…» — подпирая собой стену, едва стою на ногах.
— Ты мне не батя! — в трубку огрызается Пожарский младший, не отводя от меня цепкого взгляда.
Затаив дыхание, я прислушиваюсь к каждому слову Макса, звучащему, как удар хлыста.
— Оставляешь Иванну в покое, разворачиваешь лыжи и в темпе чешешь оттуда. Понял?
Откуда он знает, что Илья у меня?
От этой мысли сердце заходится в судорожном ритме.
— Ты за мной следишь? — интересуется у брата мой бывший, а я едва не стекаю по стенке на пол. — Какого хрена?
— Ещё слово и я перекрою тебе кислород! — жестко обрывает его Максим. — Мне казалось, мы всё обсудили ещё утром. Ты тупой, Илья? Или решил со мной потягаться? Нахуя ты нарываешься, брат? Водительских прав ты уже лишился.
— Это всё из-за Ивы? Ты серьезно на неё запал? С какого перепугу ты бесишься?
— Я сказал, вали оттуда, пока я тебе шею не свернул!!!
После яростного рева Макса в коридоре воцаряется звенящая тишина. Давящая на уши. Пугающая.
Я не понимаю мотивы Пожарского. Зачем он это делает?
Зачем вмешивается в наши с Ильей разборки?
Какая ему разница, со мной он или нет? Мы же всё выяснили на берегу.
— Интересно, — на лице Ильи вдруг возникает ехидная ухмылочка. Подойдя ко мне вплотную, он опускает ладонь мне на шею. Мягко поглаживает большим пальцем сонную артерию, как когда-то, до нашей с ним ссоры… — Брат, а Крис знает, что ты вчера расчехлил мою телочку? Или ты не счёл нужным доложить ей об этом? Не лезь в мои отношения с Ваней.
Глава 49
Макс
— Брат, а Крис знает, что ты вчера расчехлил мою телочку? — не без ехидства шипит Илья, вышибая этой новостью воздух из легких.
Кровь ударяет в затылок. Перед глазами опускается красная дьявольская пелена. В ушах долбит пульс. Голос Ильи из-за образовавшегося в голове шума становится глухим и протяжным. Доносится до слуха, словно издалека, со дна глубокого бункера.