Дай мне секунду.
— Не хочешь погулять? Воздухом подышим. Попьем горячий шоколад где-нибудь в кафе? Или ты с Ильей?
— Нет, я дома одна, — судорожно вздыхая, ощущаю в груди болезненный укол, там, где только что колотилось сердце о ребра.
Макс не выходит из моей головы.
«Почему он ей изменил со мной?» — в который раз задаюсь этим вопросом. — «Зачем, если у него на носу свадьба? Это для Пожарского норма?»
«Я не первая и не последняя случайная встречная в его жизни?»
* * *Дойдя до двери, вырубаю мобильник. Открываю замок, впуская в квартиру Ксению — мою близкую подругу.
— Привет, — говорю я, замечая в её руках бумажный пакет из нашей любимой кондитерской.
Психотерапия сладким — то, что нужно. Очень вовремя.
Заем свою печаль тортиком и буду жить дальше.
— Может, я не вовремя? Ты кого-то ждешь? — интересуется Ксения, выискивая взглядом посторонних в коридоре.
— Нет. Проходи на кухню. Я чай заварю, — устало отвечаю.
— Я взяла твой любимый чизкейк и шоколадки с ликером, — Каретникова тараторит с порога, взрывая мне мозг.
Я непроизвольно морщусь, а затем выдавливаю из себя вымученную улыбку.
— Буду. Спасибо, Ксюш.
— У тебя что-то случилось? — озадаченная подруга не сводит с моего лица оценивающего взгляда. — Что с твоим голосом, Вань? Что с лицом? Ты как будто ревела весь день.
— Все нормально, — закрываю входную дверь и плетусь на кухню.
Ксюша следует за мной.
— Где «нормально»? — не унимается она. — По тебе не скажешь.
Хорошо, хоть слёз нет. Выплакала на неделю вперёд.
— Чай или кофе? — спрашиваю, включая электрический чайник.
Не хочу никому объяснять причину моего убитого состояния. Даже близкой подруге.
— Вань, не темни, — Ксения предпринимает ещё одну попытку выудить из меня хоть какую-то информацию. — Ты поссорилась с Ильей?
— Я с ним рассталась, — даю ей самую малость.
— Что? Ты серьезно? Почему? — поставив сладкое на стол, переводит на меня изумленные глаза.
— Потому что ошиблась в нём. Он не тот, кто мне нужен.
— В смысле? А кто тебе нужен? Ты в кого-то другого втюрилась? Колись! Мне не терпится узнать правду.
— Нет никакой правды, Ксюша, — вру, оборачиваясь к шкафчику, где у тетки хранятся чашки.
Достаю две и ставлю на столешницу, мысленно повторяя бабушкино наставление: «Поплачься лучше подушке, чем подружке».
С Ксюшей я не так давно дружу, чтобы рассказывать ей о ночи с Максимом Пожарским. Мне за глаза хватило её настойчивых нравоучений по поводу Ильи. Иногда они выбешивали меня до дрожи.