Видеть их не могу, не то что переносить на запах.
— Отвали, Чернов, — шикает однокурсница Вера.
Стоя с несчастным видом, девушка прикрывает нос платочком. Лицо бледное, ни кровинки в нём. На стол с трупом и кропотливую работу патологоанатома Антона Васильевича совсем не смотрит. Отводит взгляд.
Как она собирается стать хирургом — большой вопрос…
Запах здесь и вправду жуткий, мало кто стерпит смрад разлагающихся тел, но меня в этот раз почему-то не пронимает. Я спокойно наблюдаю, как острое лезвие скальпеля отделяет кусок кожи от мертвой плоти…"
"— Зря.
— С капустой? — уточняю, не в силах побороть соблазн.
— Угу, — подтверждает он.
— Давай, — отрезаю уверенным тоном, понимая, что до конца лекции дожить без этой гребаной капусты не смогу.
Господи, что со мной не так?…
В последние дни я сама не своя.
— Боже, Никитина, ты с ума сошла? — поражается Вера.
— Что? — сглатываю полный рот слюны, глядя в её выпученные глазищи.
— Трупы тебя не смущают? — спросив, подавляет рвотный рефлекс. — И запахи? О, боги… как тут можно есть?
— Трупам пирожки не нужны, им пофигу, — утверждаю я, прячась за спину сокурсника и тихонечко разворачивая пакет. Вдохнув запах жареного лука, чесночка и капустки, как дурочка улыбаюсь, словно мне подсунули шедевр из ресторана от шеф-повара с пятью звездами Мишлен.
— Что, и замуж за меня пойдешь? — строит мне глазки паршивец. Шутит конечно.
— Неее, — отрицаю, подыгрывая ему. — Тут одного пирожка недостаточно. Вот станешь знаменитым хирургом, тогда и подумаю.
* * *— Никитина, ты прямо, как моя беременная мать, — ворчит Вера, плотнее прижимая платок к носу. — В свои сорок три она решилась на вторые роды, и теперь её желудок требует всякую неудобоваримую хрень. Она с таким же аппетитом, как ты, селедку со взбитыми сливками на обед жрет. Жесть.
Чувствую, что мне тоже плохо становится, но уж точно не от влияния атмосферы морга на мой организм.