— Где вы это взяли?
— Друг притащил, когда мать болела.
— От чего она умерла?
— Сердце, — вытолкнув сдавленным горлом, отправляюсь в ванную. Не люблю я обсуждать прошлое с чужими. Всё, что связано с матерью… Это моя личная боль. Но девчонке каким-то непостижимым образом удается меня разговорить. — В последние годы жизни мать часто страдала от артериальной гипертонии. Когда случился инфаркт, меня не было рядом. Я не смог ей помочь…
— Мне очень жаль… — из-за спины доносится её сочувствие. — Вы, наверное, очень сильно казните себя за это?
— Мать была и остаётся самым дорогим для меня человеком.
— Нет, простите, — бубнит она, глядя на моё отражение в зеркале, а я отчего-то ещё больше завожусь, встречаясь с ней взглядом.
Надо бы прекратить этот идиотизм. Я слишком зациклился на девчонке. Слишком много думаю о ней.
Она не такая как все. Будто из другой планеты. Случайно оказалась не в том месте и не в то время…
— Доставай из чемодана всё, что тебе нужно, и иди сюда, — приказываю ей, моя руки и через зеркало глядя на неё исподлобья.
— Лучше будет, если вы присядете на бортик ванны, — заявляет она.
— Я сам знаю, что для меня лучше, — отсекаю, насухо вытирая мокрые ладони о махровое полотенце.
Развернувшись к Иве лицом, опираюсь бедрами на пьедестал раковины. Скрещиваю руки на груди и почти терпеливо жду, когда она, наконец, придет в себя и приступит к своим обязанностям.
Глава 12
Ива
Блин!
Зря я сказала, что умею обращаться с иглой. Как я буду штопать его, если у меня руки дрожат, словно у последнего алконавта на земле?
Открываю кейс. Перед глазами из-за волнения всё плывёт и двоится.
Бож-ж-же…
Сделав судорожный вдох, я застываю над чемоданом, пытаясь сфокусировать зрение на медицинских инструментах.
— Ива? — Монстр Андреевич напоминает о себе шумным и вдобавок обреченным вздохом. — Я сейчас кровью истеку. Моя смерть останется на твоей совести.
Шутит, гад, поскольку в его голосе я слышу не только мягкие нотки, но и подкупающую улыбку, отчего сразу же расслабляюсь.