Да, я не должен был принуждать тебя к близости в третий раз, но за это я уже извинялся, и не один раз. И я тебе объяснил, что потом тебе будет лучше. Неужели ты не можешь мне поверить?
— Не могу. Твой орган останется таким же, как сейчас: слишком крупным и слишком грубым.
— Джоан, твои слова граничат с неприличием.
— Иди ты к черту, Колин!
— Ты смотрела в зеркало на свое лицо, Джоан? Видела тот порез, который оставил на нем осколок камня? А ведь этот осколок был отколот не чем иным, как пулей. Тебя могли серьезно ранить и даже убить.
— Но я даже не успела осмотреть Эдинбургский замок!
— Поскольку всю свою остальную жизнь ты проведешь в Шотландии, ты сможешь осматривать этот замок так часто, как пожелаешь.
— А Макферсоны живут в Эдинбурге?
— Нет, их усадьба расположена примерно в пятнадцати милях от границы моих владений, но я слышал, что старый лэрд, глава рода, сейчас находится в Эдинбурге.
Тут он замолк, потому что она, не говоря ни слова, повернулась к нему спиной. Черт бы его побрал! Как будто ей, его жене, нет никакого дела ни до заказа новой мебели, ни до покупки скота, ни до ремонта замка! Он решил устранить ее от всех дел! Она уже исчерпала все свои доводы.
Она села на саквояж. Он расплющился под ее тяжестью, но она продолжала сидеть на раздавленном саквояже, поджав под себя ноги. Она больше ничего не сказала своему мужу. До того как они покинули Кинросс-Хаус, он больше не набрасывался на нее — и то хорошо. У нее до сих пор болело между ног, сильно болело, но она в этом ни за что ему не признается, даже если он станет ее убивать — впрочем, можно надеяться, что до этого дело не дойдет.
Час спустя, сойдя на берег и приторочив свои саквояжи к седлам, они уже направлялись к замку Вир.
— Возможно, чуть позже, в июле или в августе, мы сможем совершить путешествие в Горную страну. Там поразительные пейзажи. Приехать туда с равнины — это примерно то же самое, что из тихого озера вдруг попасть в бурное море.