Правда, с другой стороны, ты меня не любишь. Так что вопрос остается открытым.
— А ты будешь соблазнять других мужчин, пока я буду в отъезде?
Она ткнула его кулаком в живот, и он шутливо охнул. Потом ее рука ласково погладила ушибленное место, ее пальцы скользнули вниз, коснулись его члена, и он, не сдержавшись, застонал.
— Нет, — проговорил он, тяжело дыша, — пожалуйста, не надо.
Она убрала руку, и он почувствовал одновременно облегчение и жгучую досаду.
— Почему твоя тетушка Арлет сказала, что ты завел себе любовницу, когда твоя первая жена была еще жива?
Вместо прямого ответа он сказал:
— Она не очень-то меня жалует.
— Тому, что она сказала, можно было бы поверить, если бы не одно обстоятельство: она явно не имеет понятия, какой ты… крупный. Я-то знаю: стоит женщине посмотреть на это, и ей захочется убежать от тебя подальше. То есть ты, Колин, конечно, красивый, но эта часть твоего тела…
— Эта часть тела называется моим членом, Джоан.
— Хорошо, Колин, я буду говорить «твой член». Ну, какой же женщине захочется заниматься этим по доброй воле? Ты можешь делать это только со своей женой, потому что она знает: это ее долг.
Он не выдержал и расхохотался:
— Потом ты поймешь, что к чему. Обязательно поймешь.
— А у других мужчин эта штука еще больше, чем у тебя?
— Это такой вопрос, на который невозможно дать ответ. Если я скажу: «Что ты, конечно, нет», — то почувствую себя самодовольным болваном, а если отвечу утвердительно, то пострадает моя мужская гордость.
Она заснула, а он еще долго лежал без сна. Его преследовали мысли о Роберте Макферсоне и о том, что этот ублюдок строит планы его погибели.
Право же, ему вовсе не хотелось покидать ее прямо сейчас, но у него не было выбора. Ему надо было столько всего сделать в городе, и он не желал рисковать ее жизнью.