— Я этого не потерплю, Энни! Сейчас же вставай и убирайся отсюда.
— В чем дело? — спокойно осведомилась Синджен. Тетушка Арлет тут же резко повернулась к ней:
— Я этого не одобряю, девушка, совершенно не одобряю. Ты посмотри, что она делает! Эти плиты оставались нетронутыми уже многие годы!
— Да, и в них въелось столько грязи, что бедная Энни, наверное, уже натерла мозоли на коленях, так долго ей пришлось здесь все тереть.
— Я тебе уже сказала, что ты здесь чужая, и так оно и есть. А теперь ты еще возымела наглость транжирить деньги лэрда на все эти глупости.
— О нет, — с улыбкой возразила Синджен. — Уверяю вас, деньги, которые я трачу, — мои.
— По-моему, теперь пол выглядит лучше, тетя.
Серина, еще более похожая на заблудившуюся принцессу, чем когда Синджен видела ее последний раз, одетая в ниспадающее мягкими складками голубое шелковое платье, неслышно появилась в прихожей, скользнув по широкой парадной лестнице.
— Не тебе об этом судить! Ты только и делаешь, что тратишь деньги! Ты посмотри на себя — ты же полоумная.
— На что мне смотреть, тетя? Я красива. Зеркала не умеют лгать. Вы, тетя, стары, и мне понятна ваша зависть. Итак, дорогая Джоан, могу ли я чем-то тебе помочь?
— Это очень любезно с твоей стороны, Серина. Давай пройдем в малую столовую и все обсудим за завтраком.
— О, я пока не хочу завтракать. Пожалуй, я пойду нарвать цветов чертополоха. Чертополох — эмблема Шотландии. Ты об этом знала?
— Нет, не знала.
— Да, чертополох — это наша эмблема.
— Все это чушь, — сказала тетушка Арлет и едва слышно добавила: — Лучше иди и посиди под рябиной.
— Фу, какая вы злая, тетя. Но даже если я сяду под рябиной, со мной ничего не случится.
И, тихо напевая, она невозмутимо выплыла из массивных парадных дверей.
— А при чем тут рябина? — спросила Синджен. — Это что, какое-то поверье?
Она услышала, как Энни испуганно втянула в себя воздух.
— Не надо об этом говорить, миледи, — пролепетала она.
— Ну, хорошо. Тетушка Арлет, соблаговолите оставить Энни в покое.