Конечно, это была безумная мысль, и тем не менее это было чистой правдой. Он отменно сложен; уж она-то в этом разбирается, ведь не зря она всю жизнь прожила в компании двух беззастенчивых старших братьев. Да, у него тело настоящего атлета, сильное, упругое, крепкое, и он молод, пожалуй, даже моложе Райдера, которому только что исполнилось двадцать девять лет. Тихий, но настойчивый внутренний голосок шепнул ей, что она ведет себя как последняя дура, что ей следует пошире открыть глаза и сейчас же выкинуть из головы весь этот влюбленный вздор, потому что в конце концов этот незнакомец — всего лишь мужчина, такой же, как и все прочие, и весьма возможно, что при всей его красоте у него отвратительный характер.
Ей это было все равно. Синджен, как и прежде, не могла отвести от него глаз. Она чувствовала, как из глубин ее существа поднимается какое-то неведомое ей дотоле властное желание, нет, не одно, а целое множество желаний, и знала, что это он разбудил их в ней. Наконец котильон закончился, он учтиво склонился над рукой своей дамы, отвел ее к пожилой матроне, которая сопровождала ее на бал, а затем присоединился к стоявшей поодаль компании мужчин.
Кто-то опять дотронулся до ее обнаженной руки.
— Синджен! — позвал знакомый голос.
Она со вздохом обернулась к своей невестке Алике:
— Да?
— Синджен, что с тобой? Ты словно обратилась в одну из греческих статуй в Нортклифф-Холле, и притом очень давно.
— О, пустяки, со мной все в порядке, — ответила Синджен и вновь посмотрела туда, где только что стоял он. В эту минуту до нее донесся мужской смех, и она узнала его — чистый и звонкий. Этот смех отозвался в ее сердце сладким, невыразимым волнением, оно захватило все ее существо.