Никогда бы не подумала, что кто–то, о ком с пеленок заботилась целая армия слуг, в состоянии решать бытовые вопросы самостоятельно, не делегируя. Мать Джеймса вырастила идеального мужа.
«А меня она идеально убьет, когда узнает, что я похитила ее сокровище», – думаю мрачно.
Поворачиваюсь на бок и прислушиваюсь. Из соседней спальни не доносится ни звука, должно быть, я одна маюсь бессонницей, дракон спит и видит десятый сон, пока я тут рефлексирую.
Бросаю взгляд на статуэтку танцовщицы, она наполовину освещена лунным светом и выглядит сейчас так, словно насмехается надо мной, над тем, в какую глупую ситуацию я попала, случайно выйдя замуж.
Не успеваю как следует задуматься над этим феноменом, как проваливаюсь в беспокойный сон.
А утро дарует мне накрытый стол и приготовленный завтрак.
– Если ты все это делаешь, потому что считаешь, что я только и умею, что вышивать, то ты ошибаешься, – произношу вместо приветствия, спустившись вниз.
За окном уже вовсю щебечут птицы, обещая хорошую погоду на целый день. Я выспалась, и, как не банально это признавать, но утро вечера и впрямь мудренее. Моя татуировка на запястье не видится мне сейчас концом света. Жаль только, что одновременно с принятием ситуации ко мне не пришла идея, как все уладить с минимальными потерями.
Н–да, ситуация.
– На самом деле я не могу представить себе тебя, сидящей целыми днями за рукоделием, – качает головой Джеймс, – совсем не могу. Если твой опекун говорил правду, тебе явно плохо жилось у него. Это ж как нужно было запугать несчастную сироту, что она притворялась другим человеком?
По моей спине пробегает холодок, как удачно, что в драконе не проснулся дар эмпатии, а не то он бы в полной мере осознал страх, сковавший меня, страх и ужас оказаться раскрытой.
А какая сильная жажда справедливости от него исходит, как он хочет во всем разобраться, наказать виновных, спасти невинных. Я бы порадовалась, но, боюсь, из–за собственного позабытого прошлого мне придется прикрывать и Карстена с Ингрид.