– Что же теперь делать… – выдохнула мама, и её голос сорвался на всхлипе.
Слова тёти Асмы эхом разлетелись по гостиной, погружая комнату в тяжёлое, мучительное молчание. Мама стояла посреди комнаты, прижав ладонь ко рту, и в её глазах застыл ужас. Соседки, родственницы – все замерли, не решаясь даже шелохнуться. Я ощутила, как ледяная волна страха и непонимания накрыла меня, сковывая дыхание.
– Позовите отца, – тихо произнесла мама, словно боясь собственных слов. – Срочно.
Дядя Рамазан поспешно вышел из гостиной.
«Сбежала…» – снова и снова это слово билось в моей голове. Как могла Алия? Моя родная сестра, моя половина. Как она могла просто взять и оставить нас всех? Оставить меня одну перед этим страшным, нависшим позором?
Я вспомнила её глаза накануне – тёмные, горящие каким-то отчаянием. Я думала, она просто нервничает. Думала, что ей страшно, но она смирится, примет всё.
Мама металась по комнате, набирая номер сестры снова и снова, но трубка упорно молчала. Я смотрела на её руки, которые дрожали всё сильнее с каждым новым гудком, остававшимся без ответа.
В гостиную вошёл отец. Он шагал медленно, тяжело, будто каждая ступенька стоила ему огромных усилий. Его лицо было каменным, глаза суровыми, но я знала – внутри он раздавлен. Такой позор был страшнее любого горя.
– Что случилось? – его голос прозвучал глухо и бесстрастно, словно он уже знал ответ.
– Алия сбежала, – едва слышно сказала мама, голос её дрожал от отчаяния. – Она… соседка видела её с сумкой. Телефон не отвечает.
Отец закрыл глаза, медленно, словно эти слова причиняли ему физическую боль. Молчание было невыносимым. Наконец, он открыл глаза и резко ударил кулаком по столу, отчего все вздрогнули.
– Как она могла! – его голос был полон ярости и боли. – Как она могла так поступить?! Это позор! Позор на всю нашу семью!
Я чувствовала, как по моим щекам медленно текут слёзы.
– Я не понимаю… – пробормотала мама, бессильно опустившись на диван. – Почему она не сказала? Почему не поговорила с нами?
Отец подошёл к окну, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь отыскать там ответы. Он молчал, и это молчание казалось самым страшным приговором.