- Я тут работаю на почте и вчера пришло письмо для вас, я решил его самолично привезти вам сегодня, потому что слышал, что вы собираетесь уезжать.
- Ну, не то, чтобы мы собирались уезжать, но да, покинем дом.
- Прошу вас, - почтальон протягивает мне конверт, запечатанный восковой печатью. – Ответ будет?
- Не знаю, для начала мне нужно его прочесть. Пройдите пока что в дом, пожалуйста, на улице не лето.
- О, да, вы правы, леди. Совершенно не лето, - посмеиваясь в седые усы, отвечает почтальон, заходя в дом и закрывая дверь.
- Простите, я отлучусь ненадолго, прочитаю письмо и вернусь, - перебиваю разговорчивого почтальона. Поговорить о погоде – это конечно отличное дело, но не тогда, когда через час вас придут выселять из дома.
Оставив почтальона на попечении бабули, отхожу к окну и вскрываю конверт. На секунду мне кажется, что я не знаю грамоты, но через мгновение, крючковатая вязь становится понятной и я могу прочесть послание.
Оказывается, у нас есть дядя. Не тот, случайно, который подставил отца? В общем, родственничек, прослышав, что у нас все плохо, предлагает приехать к нему. Обещает ни в чем не ущемлять, всячески помогать и так далее, заливается соловьем на полтора листа.
Но я как-то не верю во внезапно проснувшиеся родственные чувства, впрочем… если уж в приюте нам совсем будет невмоготу, то можно будет рассмотреть и вариант приезда к дяде.
Возвращаюсь к семье и вижу, что почтальон еще не уехал.
- Скажите, почтенный, вы не могли бы сделать нам одолжение и довести нас всех, включая вещи, до вокзала?
- Конечно, - улыбается добрый дедуля. – Мне как раз по пути, грузите вещи.
Мы всей дружной компанией быстро загружаем то, что можем потом унести. И, вроде, управляемся быстро, но до приезда новых владельцев не успеваем.
- Надо же, успели, - нагло усмехается дородный мужик, на руке которого висит, старательно надувая губки девушка гораздо моложе его. – Только сильно не спишите, я вон пригласил стража, чтобы он осмотрел ваши вещи и вас, мало ли, что вы там по карманам нагребли.
- Мы взяли только то, что принадлежит нам, - отвечаю. – И я не позволю обыскивать наши вещи просто потому, что вам так захотелось.