Ян с удовольствием ел мой плов, а я смотрела на него, не сдерживая улыбку.
— Это божественно, — сказал он, отставив вилку и притворно закатив глаза. — Вик, ты кулинарный гений.
— Ой, перестань, — засмущалась я, хотя комплимент оказался приятным.
Мы разговаривали обо всём и ни о чём. Ян рассказывал забавные истории из своей жизни, и я не могла не смеяться. Он был таким лёгким, непринуждённым, что рядом с ним я чувствовала себя совершенно свободно.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне нравится его улыбка.
Когда ужин закончился, Ян откинулся на спинку стула и с улыбкой посмотрел на меня.
— Спасибо, Вик. Это был лучший ужин за последнее время.
— Рада, что ты остался доволен, — ответила я, собирая тарелки.
— Более чем, — тихо сказал он, наблюдая за мной. И вдруг резко встал: — Так, я обещал выполнить твое условие. Посторонись.
Он забрал у меня всю посуду, взял губку и принялся всё намывать.
А я смотрела на него и улыбалась, как он аккуратно и даже заботливо мыл наши тарелки.
Когда мы подошли к двери, Ян остановился и обернулся ко мне. В его взгляде была какая-то странная смесь решимости и нерешительности, словно он что-то собирался сказать, но не был уверен, стоит ли.
— Вик… — его голос стал ниже и мягче.
— Да? — я подняла глаза, чувствуя, как сердце ускорило ритм.
Вместо ответа он вдруг сделал шаг ближе. Я почувствовала, как его руки легко коснулись моих плеч, а потом он прижал меня к стене.
— Ян… что ты… — начала я, но не успела договорить.
Он склонился ко мне, его лицо оказалось совсем близко. Я чувствовала его тёплое дыхание, и этот момент словно замер. Ян смотрел мне в глаза долго, глубоко, так, будто пытался прочитать каждую мою мысль.
— Ты такая красивая, Вик, невероятная просто, — хрипло прошептал он.
И вдруг Ян осторожно коснулся моих губ своими.
Я почувствовала, как его ладони крепче легли на мои плечи, но всё его тело оставалось напряжённым, как будто он ждал, что я его оттолкну. Но я не могла пошевелиться.
Когда он наконец отстранился, его глаза встретились с моими.
— Прости, — тихо сказал он, его голос был хриплым и едва слышным.