— Мутаген, элитный! В год три-четыре корабля прорываются через заслон корпорации, из них одному-двум удается покинуть аномалию.
— Откуда такая информация?
— Я же вольный. Нас синдикат специально готовит несколько недель, прежде чем мы отправимся в Аурум, а корпорация уже закинет сюда. Аномалию можно покинуть, только цена непомерно высока.
— Сколько? — уточнил я
— Десять капсул элитного мутагена. Это в два с половиной раза меньше, чем запрашивает корпорация за освобождение. И надо еще помнить, что себе тоже нужно установить элитную мутацию, иначе не сможешь покинуть аномалию.
— Твою же бабушку! — выругался я, представив, что нужно сделать, чтобы свалить отсюда. — А почему я не могу покинуть без элитки?
— Другие мутации. Без элитной за пределами зоны А-один они выходят из под контроля и начинают изменять организм до неузнаваемости. Корпорация как-то контролирует данный процесс, и это пожалуй их самый охраняемый секрет.
Сколько вас, вольных, находится возле разрушенной крепости?
— Около двадцати человек.
— Рюкзак скинь. — приказал я. Дождавшись, когда вольный выполнит приказ, отошёл подальше и распорядился: — Открывай так, чтобы обе руки были на виду. И я запрещаю тебе причинять мне любой вред. Действуй.
Пленный растегнул молнию, извлёк личное хранилище, и открыл его. Я приказал отодвинуть контейнер в сторону, и достать из рюкзака остальные вещи.
— Теперь отползи вместе с пустым рюкзаком. — отдал очередной приказ, и, как только вольный отполз на метр, выстрелил. Сожаления об убийстве безоружного? Откуда, ведь он только что чуть не прикончил меня.
— Я могу подойти, Аудрэй? — прозвучал у меня в голове вопрос чёрного.
— Разумеется, мой чешуйчатый друг. — ответил я, обрадовавшись. — Собираем добро, и сваливаем отсюда.
* * *— Опасно, друг. Золотые — очень сильные! Если победишь такого, станешь самым опасным, все тебя станут уважать. Кроме чужаков, они глупые.
— Драк, но эти золотые подчиняются таким, как я. Кто же тогда эти люди?
— Приёмные дети Эмао. — непринуждённо ответил питомец. — В моей памяти нет про них ничего, кроме того, что они больше не охотятся на таких, как я. Как друзья, с которыми не сможешь поговорить.