Но сейчас оно было удивительно в тему, этой спокойной южной ночью, когда можно никуда не торопиться и выдохнуть наконец.
С балкона было видно поблескивающее в свете прожекторов темное море. Из-за слишком яркого света во дворе отеля толком его было не разглядеть, но я знала, что с утра оно будет меня ждать – бирюзовое и яркое. Я видела его в иллюминаторе самолета, когда мы приземлялись, и один этот радостный цвет наполнял сердце каким-то очень легким, воздушным счастьем.
Время замедлялось, успокаивалось.
Я чувствовала себя так, будто уже много лет суматошно бежала куда-то, боясь не успеть – и вот, добежала.
Даже пульс замедлился."
"– О чем ты мечтаешь, Варвара? – спросил Кирилл.
Этот вечер был будто бы специально создан для таких вопросов.
О чем я мечтаю?
О любви, конечно. О чем еще можно мечтать на острове Афродиты?
Но не Киру же об этом говорить?
– О том, как утром проснусь, надену купальник и сразу побегу к морю!
Он тихо засмеялся:
– Почему-то был уверен, что ты так ответишь.
Какой проницательный.
– А ты о чем? – спросила я. – Только не говори, что тоже о море.
– Какая хитрая… – Кир потянулся за бутылкой и наполнил свой бокал заново. Но пить не стал, только качнул полупрозрачную жидкость, так что она плеснула о стенки. – Я не успеваю толком помечтать о чем-то, сразу исполняю свои желания.
– Счастливчик.
– И удачливый, ты забыла.
– Но все равно… В космос, например, ты не можешь полететь так же легко, как на Кипр.
– Ты права, – легко согласился он. – Кстати, космос! Пусть это будет моей мечтой. За это!
Он потянулся через стол, и я чокнулась с ним своим бокалом.
– За космос! – повторила я. – Неужели, кроме космоса больше ничего не осталось? Остальное, что хотел – все сделал?
– Не все, конечно. Еще много планов. Вот стукнет тридцать пять – пойду в президенты, – сообщил Кирилл, отпивая глоток вина. Хоть он и жаловался, что голодный, к закускам пока не притронулся.
Я посмотрела на него – растрепанного, с рассыпавшимися по плечам волосами, босого, легкомысленного бабника.
Встретила его невозмутимый взгляд…
И поняла – а ведь пойдет!
– Боже мой… Президент! – я покачала головой. – Кир, ты хоть к чему-нибудь относишься серьезно?
– А зачем? – отозвался он.
– Ну как… – я не нашлась сразу с ответом. – Тебе тридцать четыре, пора уже становиться серьезнее.
– И что? – он недоуменно поднял бровь.