Нет жалости во мне

А на то их и зовут помойками, потому что пить и есть они привыкли с унитаза... Завтра же об этом случае узнает весь лагерь, и баклан автоматически перейдет в касту обиженных. Опустят его до конца или нет, это уже от него зависит. До полного контакта дело может и не дойти, но, по-любому, жизнь для этого барана превратится в ад...

Алик подошел к дощатому полоку, пристегнутому к стене на замок, снял с гвоздика свое полотенце – мягкое, пушистое, легко впитывающее влагу... Пусть он и лишен отоварки в ларьках, но у него есть Катька, которая шлет ему посылки с завидной регулярностью.

И на свидания к нему ездит стабильно – раз в полгода, как по расписанию. Да, его лишают возможности видеться с женой, но Катька на редкость пробивная баба, и деньги у нее всегда есть – свой бизнес, приличный доход; кто бы в этом сомневался. В общем, она к самому хозяину подход нашла, так что со свиданиями без проблем...

Он вытерся, натянул футболку, сел на железный столбик, на который в час отбоя опускались нары.

Хреново в ШИЗО, но сегодня его должны выпустить. А через три недели ему вообще должны дать зеленый свет на волю. Катька приедет за ним на машине, увезет домой. У нее квартира своя в Петрополе, говорит, шикарная, он приедет и убедится в том своими глазами. Там у нее все есть – и телевизор плазменный в полстены, и домашний кинотеатр с каким-то заморским долби-звуком. Будет Алик лежать на кожаном диване, и пусть его долбит звук, а не кум со своим проклятым режимом...

Дверь открылась, и придавленный жизнью прапорщик показал Алику на выход.

– Давай, Перелес, на склад за вещами... А этот чего так? – увидев обиженного, спросил он.

Отмороженный баклан уже очнулся, но так еще и не пришел в себя. Сидит у дальняка, качает отбитой головой, тихонько поскуливает.

– Обед у него, начальник, не видишь, что ли?

– А-а, ну-ну... Сегодня ты без обеда, но там на складе две дачки..

В словах прапорщика содержался намек – дескать, неплохо было бы поделиться, но Алик сделал вид, что не заметил этого.

Ментов подогревать – себя не уважать. Пусть лучше посылки к черту сгниют, чем он хоть кроху им отдаст.

Впрочем, посылочные ящики были пусты наполовину и без того. Кладовщик из обслуги глаза отвел, но молчать не стал.

– Это, приходили тут, рылись...

Кто приходил, кто рылся – этого он не сказал, но и так было ясно, что без ментов здесь не обошлось.

– Смотри, узнаю, что твоя работа, убью, – тихо, но внушительно сказал Алик.