А ты не знал?
– Да что-то слышал, – пожал плечами Алик.
– В нашу молодость о нем никто и не знал, – с обличительной ухмылкой глянул на него Тимоха. – В наше время Мельпомена отдыхала. А сейчас она в Петрополе на взлете. Касатон наш городской театр конкретно поднял. Можно сказать, из руин, а если точней, то из долгостроя. Еще при совке строить начали, да похерили все, а Касатон и деньги нашел, и все такое...
– Типа меценат?
– Ну, типа того. У него там своя Мельпомена, он ее откуда-то из Москвы выписал.
– А в чем?
– Да в том, что Касатон – сволочь редкостная.
– А ты его кента хотел грохнуть.
– Жаль, что не добил... Об этом только и жалею.
– Касатон тоже жалеет.
Быстрым взглядом Алик окинул пространство вокруг. Никого. Слышно, как гремит столярка, а так тихо все.
– О чем он жалеет? – насторожился Тимоха.
– О том, что ты кента его хотел убить.
Не должен был Алик говорить это: нельзя было тревожить приговоренного.
– Он тебя заказал, парень.
– Откуда ты знаешь?
Тимоха должен был догадаться и как минимум дать стрекача. Но до него не дошло, что именно Алик и должен был исполнить заказ, о котором сам же и говорил.
– Да знаю...
Тимоха ничего не понял, за это и поплатился. Алик ударил его фалангами согнутых пальцев в кадык. Такой удар мог закончиться мгновенной смертью, но жертва лишь оказалась в нокауте.
Другой конец веревки перебросил через балку над головой, подпрыгнул, ухватился за него, потянул на себя, оторвал от земли тело...
Повешенный человек погибает оттого, что у него ломаются шейные позвонки, но Тимоха умирал от удушья. Алик поднял его тело так, чтобы ноги находились на уровне верхнего среза ящика, поставленного торцом.
Тимоха дернул ногой еще раз и навеки затих. Алик еще раз осмотрелся и отправился обратно в столярный цех.
А вечером его вызвали в оперчасть.