Быстрым взглядом мазнул по опухшей губе, пристально всмотрелся в глаза:
— Я очень сожалею, что всё так вышло. Ты сама виновата.
Ника не ответила. Конечно, виновата она. Смолчала бы и… ракушка осталась бы целой. Было до слёз её жалко. Об остальном она не жалела. Шила в мешке не утаишь.
Знала, что со стороны выглядит усталой и безразличной. Так и было. Она хотела, чтобы всё закончилось как можно скорее. Злить Якоба и снова нарываться на грубость она не станет.
Мужчина поставил на узкий подоконник маленький коричневый флакончик, заткнутый деревянной пробкой:
— Выльешь в заварочный чайник или в воду, вино… Не столь важно.
— Почему? — тихо спросила Ника. — Это яд?
— Утром будет сильно болеть голова, а тебе ехать в Амстердам.
— Можно мне сделать пару глотков? Если не поддержать компанию, то можно вызвать у Адриана подозрение.
— Что ж, в таком случае пригуби, но не более. Господин Ван Ромпей должен видеть тебя здоровой и весёлой. Руз, весёлой и разговорчивой, — повторил Якубус строго и кивнул на оставленные книги.
— Якоб, ты обещал, — напомнила она ему о недавнем разговоре.
— Об этом мы не договаривались. Здесь совсем другое.
Ника опустила голову. Ни спорить, ни торговаться, ни отказываться она не станет — осталось немного потерпеть и всё закончится. Прятала глаза, боясь, что Якубус прочитает в них смертный приговор себе. Он — шакал. А зверь всегда чует свою кончину.
Брат нежно поцеловал сестру в макушку:
— Когда-нибудь ты всё поймёшь и будешь благодарить меня за то, что я делаю для тебя и матери.
У двери задержался, глянул на Нику с прищуром и вышёл.
Его тихий, умиротворённый голос ещё долго звучал в её ушах.
Посмотреть со стороны, так даже в голову не придёт, что перед вами жертва и её палач — брат, который утром готов был убить сестру, осмелившуюся сказать ему, что она о нём думает.
Ника рассматривала крошечный флакончик со снотворным, и в душе поднимало голову слепое, гнетущее отчаяние.
«Убить не человека — зверя», — тут же нашлось оправдание.
Как бы поступила Руз, останься в живых? Предала бы любимого второй раз? Зная, что в этот раз он уже не вернётся?
Ника скривила губы: «Какая же это любовь?» Эх, ты… Неженка Руз. Слабая, глупая, никчёмная. Ван дер Меер никогда не полюбит такую.
— А такую, как ты? Тебя. Не Руз — тебя, — встрепенулось подсознание.