Но Максимилиан, по-видимому, намеревался застать его здесь, в доме, врасплох. А вместо этого мы вышли ему навстречу, потому что Мариус решил сбежать вместе со мной. Максимилиан стоял перед нами, когда мы как раз спускались из моей комнаты. Он толкнул нас обратно, схватил подушку, приложил ее к дулу своего оружия и выстрелил. С одной стороны, он действовал вполне обдуманно, но в то же время был не в состоянии по-настоящему хладнокровно справиться с неожиданной ситуацией. Судя по всему, у него сдали нервы. Все должно было протекать иначе.
— Может быть, ему вдруг стало ясно… — произнесла Инга. — Я имею в виду, что события начали выходить из-под его контроля. Может быть, поэтому он себя…
— …застрелил, — закончила Ребекка. — Да, это может быть. Но, возможно… — Она запнулась.
Собеседница взглянула на нее.
— Что?
— Мне показалось, ему стало ясно, что он не сможет убить меня. Он любил меня более двадцати лет. Безответно, ревностно, болезненно. Ненависть, которую он испытывал ко мне в конце, слишком сильно была связана с его любовью.
Ребекка была убеждена, что так оно и было. Она прочла это в глазах Максимилиана незадолго до того, как тот умер. Он любил ее в этот момент патологически, безумно, не меньше, чем в тот день, когда впервые увидел ее, и в доли секунды принял решение, что при данных обстоятельствах не она, а он покинет этот мир.
Обе женщины молчали какое-то время, прислушиваясь к шуму волн далеко под ними. Уже совсем стемнело, но ночь была очень теплой, а воздух — мягким и ласкающим.
— Он все это время был здесь, — наконец произнесла Инга, — всегда. Он всегда был рядом с нами.
— Да, он устроил мне здесь сцену и с шумом умчался — и я ни минуты не сомневалась в том, что он уехал в Германию. Вместо этого Максимилиан под чужим именем остановился в пансионе неподалеку. И тут впервые у него что-то сорвалось: Мариус не вернулся после вашего похода на яхте. Ты вернулась одна, и все свидетельствовало о том, что Мариус утонул в эту непогоду.