– Конечно-конечно, – пропускает меня. И я бегу по лестнице вниз. Заглядываю поочередно во все комнаты. Седого и Златы нигде нет.
Подхожу к кабинету отца. Дверь приоткрыта. Он с кем-то разговаривает по телефону.
Хочу уже отступить, но слышу свое имя.
Преодолевая отвращение к подслушиванию, прислушиваюсь к разговору.
– Маша считает, что я смертельно болен. Она не знает, что я заманил ее домой обманом. А ты, как ее мать, должна понимать, что я обманул дочь ради ее блага! Нет, ты ее больше не увидишь.
Что он говорит???
Кровь стучит в висках.
Стена передо мной двигается, и я с грохотом падаю на пол. Ногтями обдираю обивку дорогого дивана, на котором я очнулась несколько минут назад. Обвожу комнату ничего невидящим взглядом.
Прикрываю глаза, считаю до трех и открываю глаза снова.
На этот раз намного лучше. Уже не тошнит, и голова не кружится так, будто я только что на карусели прокатилась.
Тело зудит, и я чешу руки и ключицы. У меня часто так бывает, если я сильно перенервничаю, то покрываюсь алыми пятнами и сыпью.
Ловлю себя на мысли, что не помню почему ничего не помню, и как оказалась на диване в кабинете отца. Отца, – повторяю мысленно. И воспоминание кувалдой ударяет в грудь.
Я нечаянно подслушала, что папа совсем не болен.
Меня спасают, закрыв в золотой клетке как тигренка. Я не могу выйти на улицу без сопровождения.
Не имею права на свой выбор в этой жизни. Отец уже выбрал мне жениха и ВУЗ, где я буду учиться дистанционно.
Сердце колотится как чумное, когда отец подходит чуть ближе и склоняется надо мной, отодвинув в сторону одного из охранников.
– Что с ней? – спрашивает у них, игнорируя меня.
– В обморок грохнулась.
– Почему… почему вы отпустили ее гулять по дому одну?! – бешено вращает глазами и заносит руку над охранником.
В следующий момент тому прилетает.
Отец бьет его наотмашь. По лицу. След от печатки папы остается кровавой раной на щеке мужчины.