Все поймет…
Сажусь на лавку, протягиваю ей мочалку:
– Потри мне спинку, – мне важно ее чувствовать, но у меня нет сил смотреть ей в глаза.
Инга опускается рядом, чуть позади. Нежно, медленно, аккуратно ведет по мне сначала жесткой губкой, потом рукой.
Приятно.
Хочется зажмуриться и замереть.
Хорошо…
– Я не всегда жил в деревне, – начинаю…
И молчу. Слишком долго молчу.
– Ты говорил, – отзывается Инга тихо. – Вы с Лизой переехали, когда она замолчала.
Я просто киваю.
Не хочу снова повторять это вслух.
– Кем ты работаешь? – не выдерживает Инга и начинает задавать наводящие вопросы.
Усмехаюсь про себя, с уважением думая, что она никому не позволит не ответить. Учительница!
– Я руковожу транснациональной корпорацией, – выдаю на одном дыхании. – Компания перевозчик. Международная логистика, включая морские перевозки. У нас филиалы в восемнадцати странах.
Ее рука замирает на моей спине. И она вся замирает. Напрягается. Кажется, даже не дышит.
– Я думала…
– Что я айтишник и работаю удаленно, – хмыкаю.
– Но ведь… – замолкает. – Действительно очень… богат?
– Очень, – смеюсь, это тяжело принять, особенно, если ты не гонишься за кошельком.
Но не это самое тяжелое в моих откровениях.
– Денег много, а раньше денег было еще больше… И образ жизни был соответственный, – кривлюсь. – У меня как-то появился крупный заказчик – один из домов мод. У них, знаешь, очень специфические требования к перевозке оборудования.
Ну, значит, сам.
– Мне тогда и тридцати еще не было. Денег до черта, все при мне… – дальше говорить просто язык не поворачивается, настолько мне стыдно за те страницы моего прошлого. – Думаю, если ты забьешь мое имя в поисковик, то найдешь много интересного в желтой прессе, – снова делаю паузу. – И далеко не все из этого неправда…
– А что неправда? – спрашивает тихо.
– М… Я никогда ничего не употреблял, – отвечаю, подумав. – Все остальное в той или иной степени – правда.
– Все остальное – это что?
– Вечеринки, тусовки, безрассудные поступки, – как же не хочется об этом говорить. – Женщины… – кривлюсь. – Такие, как в том журнале, что ты подарила моей дочери. Сейчас их даже на картинках видеть не могу, но тогда их было много. Очень много. Иногда много одновременно, – почти выдавливаю из себя.