Бандитов догоняли, особо сопротивлявшихся рубили палашами, кого — то связывали. В общем, виктория была за нами!
Глава бандитов то ли решил жизнь подороже продать, то ли все — таки умчаться с добычей в даль голубую. Он подкрался он к нашей коляске с той стороны, где дорога практически вплотную прижимались к небольшой скале, и коляска стояла почти впритык этой стороной к камню. Но он пролез и залез на козлы. Увидев нас, перекосил морду, выражая радость, и показал нам изрядных размеров тесак.
Вот терпеть не могу, когда мне угрожают! Сложенный кнут в моих руках тихо дрогнул, я взмахнула рукой, кнут так резко щёлкнул, как выстрелил и обвился вокруг руки налетчика.
В общем, я, наверное, забила бы бандюгу, если бы кто — то сзади не схватил бы меня за руки, плотно притянув к себе на грудь.
— Тихо, девочка, тихо, все хорошо, все закончилось. Вы все в безопасности, успокаивайтесь, лэрина Маринелла!
Я, не поворачиваясь, скосила глаза на говорившего. Непонятно, кто это, виднелся только край темного сюртука, чувствовались крепкие руки, что меня держали и теплая грудь, к которой я прижимались.
Подбежавшие наши с Лимкой отцы, молча и очумело разглядывали то, что было бандитом. Было тихо, битва закончилась. И среди этой рассветной тишины неожиданно громко раздался нервный — ИК! ИК! — со стороны Лимки и жалобное:
— Папа! Я писать хочу!
Сначала неуверенно хихикнула я, затем, выплескивая облегчение от окончания этой кровавой во всех смыслах трагедии, захохотали все.
И тут, прямо среди хохота, я с ужасом поняла — я тоже хочу писать! И прямо вот сейчас!
— Лорд, вы так обнимаете мою дочь, что можно ждать предложения руки и сердца? — раздался иронический голос моего отца."
"Я начала испуганно выворачиваться из рук мужчины сзади меня. Терпеть сил не было.