Часть золы сползла, и констеблям предстала торчащая из кучи рука в грязной, некогда белой перчатке; на манжете синего рукава поблескивала пара медных пуговиц. Чуть левее в золе виднелась нога в форменной штанине и башмаке. Она была покрыта уже знакомыми Бэнксу и Хопперу следами укусов. И с каждым мгновением ран на теле становилось все больше – крысы решили доесть то, что оставили им воспитанники няни.
– Вот мы и нашли Хоуни, – заскрежетав зубами, сказал Бэнкс.
Хоппер шагнул к куче и пробасил:
– Прочь! Пошли прочь!
Перепуганные крысы ринулись во все стороны.
И тут за спиной констеблей раздалось:
– Хи-х-хи-хи-хи-хи…
Хоппер потрясенно застыл. Это ведь то самое хихиканье!
Бэнкс развернулся.
– Покажись! – заревел он. – Где ты?!
Захихикали чуть правее, и толстяк, окончательно потеряв самообладание, сделал то, чего делать не следовало – спустил курок, целясь на звук.
Грохот выстрела прошелся по улице, эхо быстро рассеялось. А затем захихикали снова. На этот раз немного дальше.
Бэнкс не выдержал и ринулся в туман.
Хоппер успел лишь крикнуть:
– Нет, Бэнкс! Стой! Нельзя… разделяться…
Но было поздно. Напарник исчез…
…Хоппер брел через туман, держа наготове револьвер. Поиски во мгле ни к чему не привели: ни няни, ни ее воспитанников, ни Бэнкса.
«Пусть только сунутся ко мне, – стучало в голове. – Пусть сунутся. Им меня не загрызть…»
В какой-то момент ему почудился звук шагов, но когда он ринулся туда, откуда тот раздавался, там уже никого не было.
«Треклятый Бэнкс! Ну зачем он побежал за мальчишкой? Он ведь знал, что нельзя разделяться…»
О напарнике не было вестей уже довольно долго, и Хоппер рисовал в голове различные ужасы – этот сварливый толстяк, который считает себя умнее всех, сейчас, вероятно, лежит где-то там, а его брюхом вовсю лакомятся мальчишки… или уже крысы?
Хоппер уже не думал о поисках напарника или об арестах.
И вскоре он ее нашел – облезлая кирпичная кладка, какие-то старые рваные афиши, изломанная угловатая труба водостока.
Хоппер, как и задумывал, уперся в стену спиной, одну руку положил на дубинку, в другой был револьвер.
Он водил им из стороны в сторону, пытаясь различить в сером мареве хоть что-то. Наличие стены за спиной, к огорчению Хоппера, нисколько не придало ему уверенности. Напротив, с каждой минутой такого стояния констебль все больше уверял себя в мысли, что, кажется, сходит с ума.