Джеймс успел перехватить ее руку и, легонько сжав, оставил горячий поцелуй на внутренней стороне ладони. Аврора ощутила, как заалели щеки, а сердце бешено ударилось в грудь: она ждала его внимания, хотела ласк, отрицать это было бессмысленно – пальцы ног не то, что подворачивались, они завязались в узелок, – но отчего-то боялась, что «это» всё-таки случится, поэтому, поправив закрутившийся от влаги локон, отступила к дорожке, к выходу из лабиринта чувств и желаний. Джеймс не стал давить и навязывать свою близость, и Аврора была благодарна за это, не подозревая, что дело не в благородстве, просто место неподходящее, а она действовала на него как самый мощный афродизиак, поэтому уверенности, что получится ограничиться одними поцелуями, не было.
После их возвращения вечер наполнился пугающим, но томительным ожиданием. Аврора больше не слушала шутки, рассеяно улыбаясь, а когда поднимала глаза, то видела прозрачно-голубой взгляд, на дне которого тлело пламя: подуй, и оно разгорится в пожар.
"Джеймс сделал пожертвование, потом они тепло попрощались с четой Фенимор, у которых няня уходила в двенадцать, и им пора было домой.
– Может, и мы поедем? – тихо спросил он, заставляя ее вздрогнуть. Аврора повела плечом – им действительно пора возвращаться. «Господи, – нервно закусывая губу, думала она, – краснею, как девочка!» А ей ведь даже ничего не предлагали, ее и не целовали пока!
Дорога до гостиницы была приятной: Джеймс, чтобы развеять напряжение, любезно поинтересовался впечатлениями о вечере, и непринужденная беседа завязалась сама собой.
Автомобиль притормозил плавно, Джеймс, поблагодарив шофера, помог Авроре выбраться. Машина уехала, а он так и не отпустил ее руку, оставаясь в ярком кругу света. Воздух звенел тишиной и гудел напряжением, Джеймс мягко потянул Аврору, скрываясь в сумраке, на самой границе света.
Его рука обвила тонкую талию, скользнув по гладкой ткани, притягивая к себе близко, так, что невозможно стало не утонуть в его запахе: что-то сладкое и что-то свежее – дурман-трава.