Обычно он приезжает намного раньше, а тут ни через десять, ни через двадцать минут Самсонова нет. Решил меня наказать? Унизить за то, что оставила царскую особу после того, что он сделал? Неважно, что Ян творит и говорит, я должна во всем его слушаться и подчиняться его воле? Закрывать на все глаза?
А вдруг с Яном что-то произошло? Страх ледяными бабочками трепещет в животе, тревожные, пугающие мысли заполняют голову. Он постоянно превышает скорость, я столько раз просила его быть осторожным…
Хочу ему набрать, но останавливаюсь.
Считаю, что ждала достаточно. Оставаться дольше будет унизительно. Спустя тридцать минут, когда Самсонов так и не появился, а на улице уже зажглись фонари, решила вернуться в общежитие. Смысл здесь стоять и мерзнуть? Ветер сегодня прохладный, а на мне тонкая кофта. У Раяны очень мало вещей, но, видимо, придется попросить хотя бы футболку, может, к утру высохнет моя одежда.
Медленно, практически шаркая ногами, двигаюсь к тротуару. Посматриваю на дорогу — вдруг появится его машина? Убедив себя, что с ним все в порядке, начинаю злиться, ругать про себя Яна. Представляю, как он сидит с друзьями и контрактницами, рассказывает, что я жду его у закрытых дверей, и они смеются вместе с ним. Горькие слезы обиды подступают к глазам. Подставив лицо ветру, стараюсь их сдержать изо всех сил.
Прохожу метров двадцать по тротуару, когда его автомобиль тормозит возле меня. Ну вот, как я и думала, жив и абсолютно здоров. Мне бы, задрав голову, пройти мимо, но здравый смысл напоминает, что у меня нет вещей. Я вынуждена остановиться и наблюдать, как медленно ползет вниз стекло на водительской двери. На языке вертятся колкие злые слова, но я глотаю их.
Самсонов проходится по мне оценивающим взглядом, наверняка замечает неподходящую одежду для этого времени суток и легкую дрожь тела. Раньше он бы стал меня отчитывать, а сейчас молчит. Почему-то задерживает взгляд на моих руках. Что с ними не так?
— Решила не забирать вещи? — холодным тоном, а в глазах отблески теплоты, которые присущи только Самсонову.
Лучше бы он не смотрел так! Как же сложно не расплакаться.