– Ну, это скорее всего те, кто там родичей имеют, – предположил Леонид.
– В основном, да, но есть, кто и в никуда поехали, в надежде, что там власть накормит и обогреет…"
"Но разговоры эти не были главным в их новых отношениях. Главное, что он смотрел на нее, она это видела, чувствовала и вроде бы невзначай провоцировала, проходя совсем рядом или нечаянно задевая. Леониду уже не надо было сдерживаться, и он давал волю рукам, губам, она соответственно отвечала… и оба с нетерпением ждали ночи – главного времени в их нынешней жизни, а все остальное было уже второстепенно.
Пока Лариса собиралась в дорогу, Леонид еще раз сходил в дом бабушки… свой родной дом. Поискал ценные вещи, документы… но мало чего обнаружил. Можно было позвонить матери и у нее узнать, где у бабушки, возможно, имелись заначки. Но тогда бы ему пришлось объяснить столько всего. Потому Леонид звонить не стал, а как обычно отправил СМС с тем же обычным текстом, что у него все в порядке. Найдя некоторые документы на дом, он присовокупил их к свидетельству о смерти бабушки, которое Лариса получила одновременно со свидетельством о смерти своей матери.
Утром, позавтракав, они вышли: Лариса с большой дорожной сумкой, а Леонид с двумя, своей и той, в которую уложили продукты: редиску, лук, огурцы и помидоры с огорода. Лариса без сожаления покидала родной дом со всем, что в нем имелось, огородную растительность, которую уже никто не будет полоть и поливать, яблони, груши и абрикосы, плоды которых осенью упадут на землю и их уже некому будет собирать… Ведь она обрела, куда более важное, весомое, она обрела любимого и уже не задумываясь ему верила и шла за ним.
Они вышли на центральную улицу поселка в надежде поймать таксующего частника и договориться, чтобы он довез их до ближайшего пограничного перехода, контролируемого ополченцами. Но это оказалось непросто. Таксующего люда оказалось немало, но ехать в сторону Луганска, да еще до границы, таких желающих долго не находилось. Потом один вроде согласился, но заломил непомерную цену.