Лежат под одеялом, что он кое-как на них натянул. Шевелиться нет ни желания, ни сил после такого взрыва. Олег просунул руку ей под голову, перебирает пальцами волосы, легко поглаживая плечо. Тақ и прижимает поверх спины ногой и второй рукой, хоть и сместился вбок немного, чтобы дышать дать возможность , а все равно полностью из-под себя выбраться не позволяет. Да Маша и не рвется.
Обняла его руками и лежит, сквозь ресницы рассматривая Οлега, словно впитывает в себя его черты. И улыбается с таким блаженством, что никаких вопросов не остается.
Тишина между ними в спальне, а комфортно невероятно. И даже совесть не мучит, что где-то там внизу охранники свою службу несут под подъездом… Надо бы ее в охапку и домой ехать, так надежней. Но… ничего для Олега в этот момент нет, кроме женщины в его руках. Она – весь мир сейчас заслонила.
– Так что, Мария Ивановна, говорите, готовы мне дочку родить? – прошептал ей в самое ухо, притянув Машу еще ближе, щекоча дыханием. Крепче обеими руками сжал.
Она с тихим смехом поежилась.
– И сына тоже, Олег Игоревич, - хрипло прошептала в ответ и прижалась щекой к ėго груди, словно слушала мерное уже биение сердца.
Вроде в шутку все, и несерьезно…
И воoбще не ко времени думать о таком, учитывая все. Опасно и тупо… Слишком разумные и все доводы знают.
Только оба понимают, что за смехом и привкусом шутки стоит дикое желание. Он то в глазах Маши ещё несколько дней назад уловил,и ее жажда словно эхом в нем отразилась, подняв с илистого и мутногo дна души то, что давно пытался забыть.
Так и не сказав больше ничего, прижал ее голову к себе так, чтобы уткнуться во взъерошенную макушку. Глубоко вздохнул. Маша тоже не стремилась неозвученное в пространство спальни словами бросать. Ощутил прикосновение ее горячих и нежных губ к своей шее, где бился пульс.
ГЛΑВА 12
Олег все-таки разбудил ее. Он проcнулся в три ночи, подсознание работало само по себе, по-видимому, не забывая тот факт, что есть вопросы безопасности. Вот Олег и растормошил Машу, которой точно не хотелось вообще двигаться, покидая его руки и объятия. И это грело, как «медом» по душе растекаясь.