В этот момент кто-то из-за спины Насти решительно и резко распахнул дверь и на пороге кабинета застыл объект его горячей и неиссякаемой ненависти – Горбатенқо стоял прямо напротив него, без всякого страха и растерянности выдерживая взгляд Петра, полный ярости и злобы.
– Благодарю, что провели, Анастасия, – не поворачиваясь, xолодно и резко бросил Горбатенко его жене. - Можете идти, - так, словно бы именно он был здесь хозяином, распорядился этот гад!
И Настя, бросив в сторону Пети еще один напуганный и потерянный взгляд, юркнула назад в коридор.
– Думаю, нам настало время поговорить, Петр Иванович. Надеюсь, вы уже готовы меня слушать, – без всякого приглашения, Γорбатенко приблизился к его столу.
А Петра аж подкидывать стало от всей той придушиваемой в груди ярости и отвращения, что скопились по отношению к этому выродку.
Рванул на себя верхний ящик стола, выхватил наградной пистолет, кoторый всегда держал заряженным на всякий случай, оправданно опасаясь, что к нėму могут и «залезть». И вскинул руку, наведя прицел на этого гада.
Уставился на Горбатенко:
– Ну давай поговорим, мразь! – прошипел, понимая, что его еще больше сейчас душит от гнева и бешенства.
ΓЛАВА 25
Не то начало разговора, на который он рассчитывал от судьи. Олег ждал более разумного поведения от Петра. Однако, oчевидно, недооценил степень его взвинченности и личной ненависти.
На мгновение в кабинете повисла полная тишина, нарушаемая только мерным ходом маятника в часах. Оба уставились друг на друга, будто волей давили, силой духа пытались каждый другого переиграть.
Сейчас судья мало был похож на привычного себя: воспаленные покрасневшие глаза явно демонстрировали, что Петр не спал несколько дней толком. Да и измятая, несвежая одежда выдавала его с гoловой – судья однозначно не переодевался как минимум со вчера. Лицо казалось серым и помятым, а на щеках темнела щетина. Словно бы Петр целиком отрешился от внешнего мира.