Жилетка, в которую она будет плакать, когда расцарапает коленку или влюбится в неподходящего парня. Он вытрет слёзы и скажет, что всё обязательно будет хорошо. Потому что он так сказал. Потому что он мужик и отвечает за счастье своей любимой принцессы.
У меня же был неправильный папа. И мама тоже была неправильная. Может, именно поэтому и в моей жизни теперь всё шло через задницу просто потому, что нехорошо это — изменять традициям."
"— Моя мама, Храмова Алевтина Петровна. Она дала мне ваш номер, Иван Савельевич, — этими двумя предложениями я попыталась всё расставить на свои места, но по итогу только ещё больше всё усложнила.
— Зачем? — его голос стал более уравновешенным, но оттого не менее суровым.
— Ну…, — я начала и тут же стухла. Я не знала, как правильно сказать то, что было у меня в голове.
«Здравствуй, папа. Дай денег».
Очень мило, правда?
— Меня зовут Вероника.
— Я знаю, — ответил мужчина, но я не вычленила смысла в этих двух словах. Просто не смогла из-за шкалящих нервов. — Дальше что?
— Дальше? Я поступила в институт, Иван Савельевич.
— Дай угадаю? А мама посоветовала позвонить мне и слёзно попросить ещё бабла, так?
— Ещё бабла…? — я зависла, совершенно не понимая, куда он клонит. — Нет… то есть да, но не совсем. Боже! Мама выгнала меня из дома из-за того, что я не осталась при ней и решила учиться. И у меня сейчас нет ни копеечки, понимаете? И взять их негде, потому что я ещё не успела никуда устроиться.
— Ну конечно…
— Иван Савельевич, мне немного надо, правда. Хостел стоит не так уж и дорого, — тараторила я, боясь того, что он перестанет меня слушать и повесит трубку, — а на неделе, я вам клянусь, что устроюсь куда-то на подработку и всё вам верну. Я прошу не дать, а занять.
— Угу.
— Я вам всё верну, обещаю, — повторяла я все одно, да потому. — Только, пожалуйста, помогите. Мне больше не к кому обратиться.
Я говорила и слышала, как слёзно дрожит мой голос, как судорожно захлёбывается дыхание.
— Пожалуйста, Иван Савельевич. Мне даже негде будет сегодня переночевать, если вы мне не поможете.
— Ну всё, хватит! — оборвал он мои стенания, а затем глубоко вздохнул и продолжил говорить, а я за кадром слышала, как он чиркает зажигалкой и глубоко затягивается. — Вероника, признаться, я поражён.