Убийцы, насильники, педофилы, воры, мошенники, но я до сих пор пребывала в уверенности, что вижу каждый день грязь, потому что служба такая. Я ассенизатор, кто-то же должен заботиться о чистоте. Но в мире, где обитают простые люди, не полицейские, не эфэсбэшники, не члены спецбригад, а учителя, врачи, шоферы, продавцы, актеры, музыканты, короче, все остальные, вот там подлых личностей мало. Они все в моем огороде. И только сейчас мне в голову пришла простая, как швабра, мысль: хороший на первый взгляд человек при более детальном рассмотрении может оказаться мерзавцем, при этом он не нарушает закона, никто ему обвинений не предъявит.
— Она просто лежит в кровати на аппаратах? — не утихала Ливрова.
Я кивнула.
— Анна, скорей всего, не поправится? — спросила хозяйка.
— Этот вопрос надо задать Господу Богу, — громче, чем хотела, произнесла я.
— Так и будет лежать, пока не умрет? — допытывалась мамаша.
Я собрала в кулак все свое самообладание.
— Иногда семья больного принимает решение об отключении аппаратов."
"— А-а-а, — протянула Регина, — то есть это я решаю, да? Сама-то она не разговаривает, не соображает. Аня просто труп, который существует искусственно, за деньги! И что надо сделать для того, чтобы…
Мамаша осеклась, помолчала и снова заговорила:
— Я просто так интересуюсь.
Я поняла, что сейчас ляпну лишнее, и встала.
— Спасибо за беседу. Не хочу более вам надоедать. Все вопросы, которые связаны с пребыванием Анны в больнице, вам нужно задать Никите Сергеевичу Игрову. Извините, я не занимаюсь медицинской стороной. Запишите номер продюсера.
Выйдя во двор, я сделала глубокий вдох и услышала голос Кати:
— Регина Львовна такая.
Я послушно задрала голову.
— Видите шторы? — спросила Екатерина. — Они совсем другие, чем внизу. На свои нужды Регина ничего не жалеет. И, поверьте, на ее этаже роскошная мебель, кухня, самые лучшие продукты. Дом построен так, что Ливрова живет обособленно. Я к ней только убирать хожу, а воспитанницы никогда не заглядывают.