Я наблюдаю, как его гнев сменяется сочувствием к моей ситуации.
– Ну, черт возьми… – выдыхает он, опускаясь на диван рядом со мной.
– Не злись на меня.
Кай качает головой:
– Исайя, я не злюсь. Всю свою жизнь я хотел только одного: чтобы ты был счастлив. И я знаю, что именно поэтому ты иногда нацепляешь эту самодовольную улыбку: потому что не хочешь, чтобы я беспокоился о тебе. – Он делает паузу и вздыхает. – Но то, что я этому не рад, не значит, что я не рад за тебя.
– Просто… ты многое для меня сделал.
– Я принял решение в отношении своей карьеры, исходя из интересов моей семьи, и не могу винить тебя за то, что ты делаешь то же самое. – Брат хлопает меня по ноге. – И, черт возьми, я выхожу на пенсию! Ты знаешь, сколько времени у меня, чтобы тебя навещать? У нас все получится. Не беспокойся на этот счет.
Я киваю.
– Я ненадолго вас оставлю? – спрашивает Монти.
– Все в порядке?
– Конечно.
Монти встает с дивана с телефоном в руке, оставляя нас с братом вдвоем. Повисает тяжелое молчание, прежде чем Кай снова заговаривает.
– Мама бы тобой гордилась.
Я быстро киваю, не позволяя эмоциям меня захлестнуть.
– И я тоже горжусь, – продолжает Кай.
Монти заказывает столько китайской еды, что она занимает весь обеденный стол. Мы втроем проводим вечер, общаясь, ужиная и просматривая основные моменты сегодняшних матчей всей лиги.
Я провожу весь вечер без улыбки на лице, и в каком-то смысле это приятно – чувствовать себя не в порядке. Мне даже стало легче.
Но, несмотря на это, в моей голове крутится только один вопрос: что, черт возьми, мне делать, если Кеннеди не захочет, чтобы я уехал вместе с ней.
Сегодня ночью не было дождя – только раскаты грома и вспышки молний.
Это сухая гроза, и, если бы она не выводила меня из равновесия, я, возможно, смог бы оценить ее красоту.
Но это не уменьшает тревогу. Словно какой-то переключатель, это приводит меня в движение, вынуждая сердце биться быстрее, заставляя нервы работать на пределе.
Как бы сильно я ни любил это место, возможно, уехать со Среднего Запада не так уж и плохо.