— У меня нет никакого дара, но я тревожусь за Зои, а она обладает властью над всеми пятью стихиями, — заговорил Эрик, — и поэтому вместе с ее друзьями я прошу дух помочь ей очнуться и пережить смерть подруги.
Мое тело словно пронзил электрический разряд, я содрогнулась, ко мне вдруг вернулось сознание.
Не открывая глаз, я увидела перед собой улыбающуюся Стиви Рей. Только лицо ее не было налито кровью, как в последний раз, когда она улыбнулась мне перед смертью.
Счастливая, здоровая и смеющаяся Стиви Рей бежала в объятия знакомой мне прекрасной женщины.
«Это Никс, — подумала я. — Стиви Рей уходит в объятия Богини». И я открыла глаза.
— Зои! Ты вернулась! — закричал Дэмьен."
"— А теперь ты должна отпустить Стиви Рей, — тихо, но настойчиво, сказал Эрик.
Я перевела взгляд с Дэмьена на Эрика. Потом посмотрела на Шони и Эрин. Все четверо держали меня за руки, и все четверо плакали.
А потом я поняла, что именно держала на руках. Медленно-медленно я опустила взгляд.
Стиви Рей выглядела умиротворенной. Она была неестественно бледна, губы ее посинели, но глаза были закрыты, а покрытое запекшейся кровью лицо казалось спокойным.
— Зет, — повторил Эрик. — Отпусти ее. Я посмотрела на него.
— Я обещала, что останусь с ней.
Это был чужой голос. Я не могла говорить так глухо и сипло.
— Ты исполнила свое обещание. Ты оставалась с ней до самого конца.
— Пожалуйста, Зои, — попросил Дэмьен.
— Неферет нужно обмыть Стиви Рей, чтобы мама и папа не увидели ее такой, — сказала Шони.
— Да, только… я не знаю, как это, — голос мой сорвался, и слезы снова потекли по щекам.
— Я возьму ее у тебя, Зои, — услышала я ласковый голос Неферет, и Верховная жрица протянула ко мне руки, словно пытаясь забрать ребенка.
Она была такой печальной, прекрасной и сильной — и такой знакомой! — что я забыла свои подозрения и с признательностью ей кивнула.
Потом я слегка отклонилась назад, а Неферет, бережно подхватив безжизненное тело Стиви Рей, переложила его на соседнюю кровать.
Я посмотрела на себя. Мое новое черное платье насквозь пропиталось кровью, кое-где она уже начала застывать, превращая ткань в твердую корку.
Серебряные нити все еще вспыхивали в свете газовых ламп, но вместо прежнего чистого сверкания их блеск приобрел зловещий ржавый оттенок.