Я вздохнул и стал подниматься пешком на свой этаж.
На следующий день на работе Дима вел себя отчужденно, разговаривал со мной только о том, что касается рабочих моментов. Я искренне не понимал, за что он на меня обижается, но собирался это выяснить, жаль, что днем Дима не давал мне возможности это сделать, но у меня в запасе был еще вечер.
После окончания рабочего дня, он не пришел по обыкновению в мой кабинет. Раз гора не идет к Магомеду, то сам к нему пойду. Я встал, выключил технику, собрался и вышел в коридор, быстро закрыл кабинет и постучал в двери напротив.
- Да? – раздался в трубке его голос, – Говори быстрее, что хотел, у меня встреча.
- Дим, тебя хотел, ты ушел и даже ничего не сказал, – я нажал кнопку вызова лифта.
- У меня встреча, – повторил он, - Если это все, то пока.
- Нет, подожди! – я хотел договориться с ним, и встретится позже, но связь прервалась.
Когда вышел из офиса набрал его номер еще раз, но Дима трубку больше не взял. Настала моя очередь обижаться, хотя, в общем-то, было не на что, он же сказал, что занят, но все равно было обидно. Настроение испортилось окончательно.
Дома позвонил Диме еще раз, но опять прослушал лишь гудки. Тоска, да и только. Лишь глядя на довольную и занятую свадебными хлопотами маму на сердце становилось светлее. Я бесцельно блуждал по квартире и портил настроение маминым подругам, которые собрались на кухне, разложили на столе множество журналов со свадебной модой и усиленно выбирали маме самое дорогое и роскошное платье, так как были в курсе, что Виктор обеспеченный жених.
- Влад, уйди с кухни, не порть своей кислой мордашкой настроение, – посоветовала тетя Лида, женщина прямая, она за словом в карман не лезла и всегда говорила то, что думает собеседнику в глаза, не скажу, что многим это нравилось, но мама уважала эту черту ее характера.
- Покурю и уйду, – я сидел на подоконнике, задумчиво глядя в окно.
Женские посиделки продолжались долго, на улице уже начало темнеть, а мамины подружки и не собирались расходиться по домам. В дверь позвонили, мама пошла открывать, так как я все еще сидел на подоконнике, пребывая в состоянии черной меланхолии.