Но в этот момент в коридоре послышалась какая-то суета, а знакомый голос рявкнул:
– Это мой сын, и я имею право его видеть!
В следующий миг дверь распахнулась, и на пороге появился Юлиус Ару. Я невольно отпрянула от Роя и прижала одеяло к груди. Правда, смотреть было особо не на что – все, что не скрывала сорочка, обвивали бинты.
Но Ару-старший даже не взглянул в мою сторону. Тяжело дыша он смотрел только на своего сына. Точнее, на его обнаженную грудь. На которой не было ни одной линии – ни белой, ни алой. Рой не шевелился и снисходительно взирал на отца.
Но ему не дали сказать ни слова. За спиной Ару-старшего появился тот, кого я меньше всего я хотела видеть в своем доме. Герберт ре Айштервиц нервно озираясь, влетел в комнату. За ним шагнули пара незнакомых менталистов. Только в этот момент я заметила, что руки Герберта сковывают белые браслеты.
Он обвел комнату бешеным взглядом и выпалил:
– Вот, смотрите! Я говорю правду! Рой Ару – Отмеченный Адом, и род Ару все это время скрывал его!
С этими словами он выбросил вперед скованные руки, в одной из которых был зажат кусок дерева хай.
Наконец, я не выдержала и деликатно кашлянула. Тут стражи порядка спохватились, что находятся в спальне высокородной леди. И эта леди не совсем одета.
– Я говорю правду! – кричал бывший друг Роя. – Он Отмеченный! У него была Адская метка!
Когда голоса затихли в глубине дома, Ару-старший выдавил:
– Кто? Как?
Рой молча указал взглядом на меня. Какое-то время его отец смотрел мне в глаза, а затем развернулся и вышел, не прощаясь.
Я откинулась на подушки и пробормотала:
– Он все равно меня не примет, да?
Рой нежно поцеловал меня и ответил:
– Примет. Но ему нужно больше времени.
Его пальцы осторожно поглаживали мои волосы, а затем спустились ниже…
Из кровати мы выбрались еще через пару часов. Яна помогла мне снять бинты и одеться. Кожа на спине и руках все еще была чуть-чуть припухшей. Я немного постояла рядом со спящим Мерпусом и мысленно пообещала, что сегодня ночью подпитаю его.