— Тимо, — сказала Эбель, — нам нужна твоя помощь, но если тебе тяжело вспоминать день своей смерти, то…
— Ты поэтому сюда пришла? — нахмурился он.
— И поэтому тоже, — Эбель не хотела лгать ему. — Но если ты откажешься, то ничего не изменится. Я все так же буду просить тебя вернуться.
Тимо замолчал на пару минут. Он думал. А потом все-таки сказал:
— Я плохо помню день своей смерти, поэтому вряд ли буду вам полезен.
— Тот, кто убил тебя, скорее всего, вернулся.
— Реджис меня убил.
— У нас все еще нет доказательств, да и в тебя ударила молния!
Они перекрикивали друг друга.
— Тимо, я понимаю, что у тебя есть обида на Реджиса, но…
— Какая, к черту, обида? — Светлячки, пугаясь порывов ветра, исходящих от Тимо, спешно улетали, оставляя его в темноте. — Он — убийца.
— На твоем теле есть рана. Символ, который вырезал убийца. Верно?
Тимо кивнул, а его рука невольно коснулась груди.
— Ты помнишь, как Реджис делал это?
— Нет. Вероятно, я был уже мертв.
— А может, он оставил что-то еще? Какую-нибудь записку в твоей руке? Или надпись на стене? Полу?
— Знаешь, мне было как-то не до этого, Бель.
Эбель кольнула совесть. Ей не хотелось, чтобы Тимо вновь вспоминал тот ужасный день. Но ей нужны были ответы, и, в конце концов, пора было обрасти непробиваемым панцирем и забыть про эмоции, которые мешали расследованию.
— А что было до? Можешь мне рассказать? — Она коснулась руки Тимо.
Ей и так было холодно, тело вздрагивало от малейшего порыва ветра, а сейчас она и вовсе окоченела так, что перестала чувствовать пальцы на руках и ногах.
— Могу. — Тимо не дышал (он же все-таки умер), но его плечи поднялись и тяжело опустились, будто он огорченно выдохнул. — В тот день я ходил в церковь. На исповедь. Священник сказал мне, что я несу грех. Не чту субботний день.
Эбель нахмурилась.
— Заповедь такая, — пояснил ей Тимо. — И я остался на богослужение, чтобы очиститься. Ну а после… После меня убил мой брат.