— Эдвин, никому не говори о том, что ты тут услышал. — Преподаватель тоже был напряжен. — Понял?
Он сложил записку и фотографию обратно в конверт и убрал под стопку своих старых пыльных книг.
— Конечно, мистер Кэруэл. Я могила.
— Хватит мне могил на этот год. — Ноа не понял, о чем тот говорит, но в этом не было ничего необычного, ведь преподавателя шифрования понимали лишь единицы. — А теперь выметайся из моего кабинета.
Ноа схватил сумку и пошел к двери.
В коридоре было все так же тихо.
— Эдвин, — окликнул его профессор.
— Я же сказал, что я могила. Хранить секреты — мой конек.
И, скользнув в коридор, уже освещенный огнем от свечей в болтающихся под потолком канделябрах, Ноа пошел искать другую душную зануду.
Соль в комнате не оказалось. Дверь была заперта, изнутри не доносилось ни звука. Черт. Кому нужен этот патефон? Ей или Ноа? Он тащил этот гребаный чемодан по двум лестницам и трем коридорам. Ручка у него держалась на последнем издыхании, а расхлябанные замки в любой момент могли сорваться, и на пол вывалились бы рупор, корпус и все остальное, из чего состоит этот древний, как дерьмо мамонта, проигрыватель.
Ноа был бы не Ноа, если бы, забив на проигрыватель, вернулся в свою комнату и, развалившись на кровати, зачитался бы парочкой комиксов. Ноа будет Ноа только тогда, когда потратит все свое время и силы на то, чтобы найти Соль, и — самое главное — выскажет ей, как сильно он устал и как разочарован, что она так наплевательски к нему отнеслась. Ведь он старался ради нее. Так старался, что дошел аж до учебного крыла, а именно до библиотеки, где она преспокойненько сидела на стуле и болтала ногами.
Ноа набрал побольше воздуха в легкие, чтобы вылить на Соль отборных ругательств, но не успел.
— И как ты хочешь найти своего убийцу? — резко спросила Соль.
Ого. Сегодняшний вечер вышел в разы интереснее прошедшей ночи, на которую Ноа ставил не только целую бутылку рома, но и все свое хорошее настроение.