— Он точно не вернется обратно через двадцать лет.
— Что собираешься делать?
— Полететь в колонию к Захохову, — громко произнес Дронго, качая головой, — переговорить с ним обо всем.
— Надеешься получить новую информацию?
— Уверен, — ответил Дронго, скорчив кислое выражение лица. Эдгар только усмехнулся и быстро дописал: «Насчет смены правительства ты тоже оказался прав. Сразу после теракта были выборы, на которых правящая коалиция проиграла».
Дронго понимающе кивнул. Он взял листки и сжег их в пепельнице.
Вечером позвонила Наира Рахимова.
— Я начинаю вас бояться, — призналась она.
— Что произошло?
— В колонии, где сидит Шамаил Захохов, объявлен карантин. Сразу несколько человек поместили в лазарет. Нас пока туда не пустят. В лучшем случае через месяц. Вы об этом знали? Алло, вы меня слышите?!
— Нет, не знал. Но догадывался, — ответил Дронго.
— Можно узнать истоки вашей догадки? — спросила Наира.
— Наверное, обычная интуиция, — вздохнул он. — Можно, я попрошу вас помочь мне?
— Конечно.
— Попросите, чтобы завтра утром меня принял Алексей Федорович Богдановский. Скажите, что это очень важно.
— Хорошо. Обязательно доложу и перезвоню вам. Что-нибудь еще?
— Нет. Больше ничего. Хотел поблагодарить вас за все дни, которые вы были со мной. Большое спасибо.
— Вы говорите так, словно прощаетесь со мной.
— Я думаю, что мы почти закончили наше расследование, — признался Дронго. — Во всяком случае, так вполне может произойти.
— Мне опять сложно понять ваши слова, — тихо проговорила Наира, — но утром я вам перезвоню, как только получу согласие на вашу встречу с генералом. Сейчас доложу полковнику Савченко.
Она перезвонила уже через десять минут и удивленно сообщила, что генерал будет ждать Дронго завтра в десять часов утра.
— Странно, — не удержалась от комментариев Наира, — кажется, вы действительно очень интересны и нашему Савченко, и самому Алексею Федоровичу.
— Вот такой я интересный человек, — не очень весело произнес Дронго.
— Может, вам лучше не приходить к нам и не встречаться с генералом? — неожиданно предложила Наира. — Возьмите билет и улетайте к своей семье в Италию. Я думаю, никто вас не станет задерживать.
Она почувствовала его состояние или поняла, чем можем закончиться эта встреча. Но он знал, что уехать ему не дадут. И никуда он не сможет улететь. Эта встреча была обязательной. Последний акт трагедии должен быть сыгран.