Особенно в сравнении с одеяниями остального мужского преподавательского состава учебного заведения.
Алексеева подошла и замерла у стола в полной решимости дать при необходимости отпор. Она тяжело дышала, ее руки продолжали дрожать. Девушка ожидала от профессора чего угодно, но только не того, что Озеров вдруг выпрямится, сложит руки на широкой груди и молча уставится на нее.
10
Профессор дожидался, когда последний студент выйдет из аудитории. Но назойливый Юшков будто специально долго возился с вещами, копался в идиотской, затасканной кожаной папке, которую вечно носил подмышкой, и кидал короткие, заинтересованные взгляды в их сторону.
Озеров еще в начале лекции заметил, что парнишка заглядывается на Алексееву. Смотрит на нее неотрывно, буквально жжет взглядом. А то, что он хотел вступиться за девушку, только подтвердило догадки. И бесило отчего-то еще больше. Профессор ревновал, но ни за что не хотел признаваться в этом даже себе самому.
— Юшков, я тебя жду. — Прозвенел чей-то голосок у двери.
Зуфарова. Матвей Павлович не всегда мог вспомнить, как зовут середнячков, но хорошо запоминал фамилии тех, кто опаздывал на его пары или учился из рук вон плохо. Отличников он тоже помнил. Но эта девушка относилась скорее к первой категории: вечно спящая на лекциях или рисующая комиксы на полях тетрадей Зуфарова. Довольно сообразительная, но жутко ленивая студентка.
— Меня? — Брови Юшкова приподнялись.
Он явно хотел задержаться и дождаться Алексееву.
— Тебя-тебя. — Мелкая Зуфарова почесала кудрявую башку.
— Хорошо. — Недовольно вздохнул Юшков, сунул папку подмышку и зашагал к выходу.
— Идем. — Кивнула ему троечница. — Слышь, чо скажу. Ты же этот, как его, пловец?
— Ага.
Хлопнула дверь.
Теперь они с Ольгой остались вдвоем. Отрезанные от всего мира стенами аудитории. И Озеров чуть было не растерял всю свою решительность.
Ольга терзала его своим гордым взглядом из-под ресниц. Ее ореховые глаза смущенно смеялись. Матвей Павлович смотрел на нее и понимал, что сопротивляться своему желанию становится все труднее.
Узкая водолазка, обрисовывающая тонкие девичьи изгибы, высоко поднимающаяся на вдохе грудь, красивая, длинная шея, мягкие каштановые волосы, которые она то и дело поправляла. Красивая до сумасшествия. Ожившая фантазия, не иначе."
"В животе у профессора все оборвалось.