Да профессор был не просто шалуном, он настоящий плохиш! Похоже, у него была бурная молодость…
Красивее этой татуировки Алексеева в жизни не видела и должна была признаться самой себе, что этот рисунок только прибавлял притягательной загадочности образу Озерова.
— Папочка, это я. — Раздалось в трубке.
— Привет, котенок. — Ответил мужчина сдавленно.
— Ты скоро придешь? Бабуля не разрешила тебе звонить, но я очень хотела. Ты не сердишься?
— Конечно, нет.
— А ты уже едешь домой? Что-то я очень соскучилась.
Матвей растерянно обернулся и взглянул на лежащую на кровати и пытающуюся прикрыть наготу тонким покрывалом Ольгу.
— Да, я скоро буду. — Растерянно выдохнул он.
— Я очень-очень жду!
Когда соединение оборвалось, мужчина убрал телефон в карман и провел ладонями по лицу:
— Моя дочь. — Он виновато дернул плечом. — Прости, я, наверное, поеду…
— У тебя есть дочь? — Глаза девушки округлились.
— Это проблема? — Нахмурился Озеров.
— Нет. Нет, конечно. — Поджала губы Ольга, оборачивая покрывало вокруг себя и пытаясь встать.
17
Наспех одевшись, Озеров вспомнил про девушку. Наверное, ее девственность, и правда, была заколдована — в очередной раз все сорвалось в самый ответственный момент. И, похоже, Ольга была действительно обескуражена и расстроена. Она стояла босиком в мягком свете ночника, обернутая покрывалом, и кусала губы, глядя на него.
В панике профессор чуть не забыл о ней. Когда на том конце телефонного соединения зазвучал голосок его дочурки, ему уже было не до Алексеевой и не до собственной эрекции.
Но как же Ольга?
Она ждала этого момента. Наверняка, готовилась. Представляла, как это будет. Но мужчина просто не мог себе позволить превратить ее первый секс в циничную гонку за временем, сделать ее женщиной наспех и по-быстрому и тем самым оставить о себе малоприятные воспоминания.
Матвей подошел к Ольге, сел на край кровати, взял девушку за руку и усадил рядом с собой.
— Представляю, как это выглядит. — Он сделал глубокий вдох, стараясь не выдать своих эмоций. — Но ты должна мне поверить. Это был очень важный звонок, и я не могу остаться.
— Я понимаю. — Алексеева продолжала разочарованно хлопать ресницами.