Чтобы немного себя взбодрить, совершаю набег на кухню, отрезав себе кусок вишневого пирога, и возвращаюсь к танцам и песням на экране. Уже почти приканчиваю кусок, как мой телефон, наконец, оживает.
На экране всплывает имя Адама – я все же сменила его.
– Привет! – Я начинаю говорить первая, из-за чего досадливо морщусь. Но скрыть радость от его звонка очень тяжело.
– Привет.
Его голос звучит слегка приглушенно и кажется, что утомленно. Могу только предположить, какая неделя у него выдалась.
– С Рождеством.
Я слышу слабую улыбку в его голосе и тоже улыбаюсь.
– И тебя.
Адам молчит, а я замерла в ожидании. Хочу спросить, почему он так долго не выходил на связь, но не решаюсь. Наконец он нарушает молчание, тихо спросив:
– Можешь сейчас приехать?
Я не колеблюсь, когда отвечаю согласием.
Следующим вечером мы с Адамом направились на праздничную вечеринку, устраиваемую одним из членов совета директоров «Эллингтон групп». Он сказал, что вынужден был принять приглашение, потому что подобные церемонные мероприятия важны в мире бизнеса, и отказаться не всегда возможно.
Он пожелал взять меня с собой как свою спутницу, и я согласилась. Никогда прежде не посещала званые вечера богатых и могущественных. Я волновалась и то и дело проверяла, в порядке ли мой наряд и прическа.
На мне длинное темно-синее облегающее платье с длинным рукавом и голой спиной. Элегантно и сексуально, но со вкусом. Не вульгарно. В этом платье я чувствую себя на миллион долларов.
Прошлым вечером Маркус привез меня к Адаму, и мы провели несколько замечательных часов вместе, как самая обычная пара.
На тему взрыва почти не разговаривали. Адам только сказал, что того, кто подложил взрывчатку, еще ищут. Самое странное, что на камерах, которыми был утыкан клуб, ничего нет. Но несколько часов за три дня до открытия стерты, очевидно, что в этот промежуток и была заложена бомба.
– Так значит, тот, кто бы это ни был, имел доступ к серверам? – неприятно удивилась я.
Адам нахмурено кивнул.
На этом мы закрыли тему.
Адам так же рассказал, что днем ездил в больницу проведать мать, после чего был расстроен. Ее состояние ухудшалось. Она становилась все более агрессивной и могла причинить вред не только себе, но и персоналу больницы.
Это было ужасно, и я очень ему сочувствовала, хотя и не выражала этого. Адам был не из тех людей, которые допускали жалость к себе.