И это неведенье, ожидание того, чего я еще не знала, но что точно гарантировало мне боль и страдания, было самым ужасным в ситуации, в которой я оказалась.
Адам вытащил меня из душа, сорвав с меня полностью всю одежду, и мы вернулись в основное помещение, которое было оборудовано под комнату. Мне некогда было осматриваться, но видно было, что все здесь обустроили для жизни.
Холод сковал тело, а в желудке, словно камень лег.
Когда он успел все здесь подготовить? Неужели этот подвал уже давно дожидался меня, и он ждал только повода притащить и запереть меня здесь?
Адам толкнул меня в сторону дивана и, достав из комода полотенце, швырнул мне.
– Нам не надо, чтобы ты заболела и умерла. Это было бы слишком просто и разочаровало меня.
Он жутко усмехнулся, чуть склонив голову на бок, окидывая меня ничего не выражающим взглядом.
Я прижала полотенце к груди, словно оно могло нести в себе защиту от его устрашающих глаз; от нещадных, жестоких рук.
Адам отвернулся и прошел в угол комнаты, нагнулся и что-то взял.
Не знаю, на что я надеялась, но он так быстро метнулся ко мне, что я едва достигла ступеней лестницы, как он схватил меня за лодыжки и дернул. Упав, я больно ударилась скулой и локтем.
Я застонала от разливающейся боли, которая казалось, распространяется по всему ушибленному телу. Адам не обратил никакого внимания на то, что я не слабо приложилась к деревянным ступеням и поволок меня назад, с силой усадив на диван.
– Дернешься, будет больно, – жестко предупредил он.
Больше я не делала попыток даже пошевелиться, прикусив губу от острой боли в раненой скуле. Я чувствовала, как по моему лицу течет кровь.
Сначала я услышала звук цепи, а потом увидела, когда он вернулся ко мне, держа ее в руках. Цепь была не тяжелая на вид, но длинная. На таких обычно садят пса, чтобы он мог свободно передвигаться по отведенному ему периметру.
Адам же решил посадить на нее меня.
– Не надо, – пересилив себя, попросила я. – Я не стану убегать, обещаю.
Мужчина хмыкнул.
– Нет, Грейс, это совершенно необходимо. Ты заслужила это. Вытяни ногу! – приказал он, и я послушалась, потому что бороться с ним не было ни сил, ни желания.
Я чувствовала себя такой измотанной, что хотелось только одного – чтобы он, наконец, оставил меня в покое, пусть и прикованную цепью.