– В обоих Куяльниках, в Нерубайске и Усатове, это дома обывателей, просто у них есть еще подземный этаж. Там жилые помещения, кроме того, скотный двор с коровами, кладовка и сеновал. В Пересыпи многие залы и коридоры занимают казармы пильщиков, они задают тон остальным. Еще бездомные селятся. Но в отдаленных рукавах другое дело, там чужих не любят.
– Скажите, правда, что имеются подземные кладбища? Вы их видели?
– Есть, и не одно. Я знаю шесть, и теперь растет седьмое.
– И схроны банд?
– Конечно. Настоящие квартиры, туда им даже девок водят.
– И вы укажете где?
Эфраим улыбнулся:
– Вы меня проверяете, да?
– В каком смысле? – на всякий случай уточнил сыщик.
– Ну мойсер я или нет? Вам должны были сказать, что нет. Иначе меня давно бы зарезали. Скоки не боятся Эфраима Нехелеса, потому что знают: он в полицию не донесет. Ни за какие финажки. Что я вижу, что слышу – фараонам никогда не узнать.
– Но вы готовы выследить Степку Херсонского, разве нет? Или Фанариоти вас не предупредил?
Красивые глаза чичерона сверкнули:
– Балуца – не человек! Гореть ему огнем в аду всех религий.
– А чем же он хуже других скоков? – настаивал Лыков. – Я не пойму. Фартовые все одинаковы.
– Нет, не все! Люди так зарабатывают на жизнь. Типический фартовый человек не режет без серьезной причины. Даже если жертва сопротивляется, ее пытаются сначала запугать. Могут и пером разрисовать.
Алексей Николаевич покачал головой:
– Вот уж тридцать лет, как я их ловлю. Всякого насмотрелся. Есть такие, как вы описываете. Соглашусь, их даже большинство. Но много и других, которым человека прикончить, как высморкаться. И с каждым годом прибывает и прибывает мрази.
– Не будем спорить, – примирительно сказал Эфраим. – Степка Херсонский по любому раскладу не человек. Раздробить старикам головы молотком… Его я сдам без угрызений совести. Правда, другие фартовые меня могут не понять. Поэтому я пришел тайно. И сижу подальше от окна.
– Значит, мы договорились? Сколько вы хотите за указание его убежища?
– Тысячу рублей. Из них двести пятьдесят вперед. Мне придется отложить другие дела, которые меня кормят.