В освободившиеся камеры затолкали истерзанных людей. Во дворе тюрьмы слышались выстрелы – там шли расстрелы.
Однажды пришли за Дантистом. Два крепких немецких солдата отвели его в просторный кабинет начальника тюрьмы. Теперь там на стене висел живописный портрет Гитлера, и куда-то исчезли две картины по мотивам восстания Тадеуша Костюшко."
"В широком дубовом кресле вальяжно расположился немецкий майор. Это был атлет с голубыми глазами и выступающей вперед челюстью – хоть сейчас на агитационный плакат. В отличие от плакатных героев, у него был очень проницательный взгляд.
– Станислав Ковган, – лениво произнес он на чистейшем польском языке. – Кличка Дантист. Активный участник движения ОУН.
– Нет, господин офицер, – возразил Дантист. – Простой налетчик на банки. Никакого ОУН.
– Господин Ковган. Если вы будете отрицать очевидное, то я прикажу вас расстрелять. Я хочу построить разговор на взаимном доверии. Без доверия вы мне не нужны.
– Понятно. – Дантист поежился. Достаточно майору подать голос, и громилы с автоматами выведут заключенного во двор – и все.
– Германия против террора и за соблюдение порядка, поэтому вы вряд ли можете рассчитывать выйти отсюда. Однако Германия относится с сочувствием к чаяниям дружественных народов, в том числе в борьбе с плутократами и жидами.
– Именно с ними я и боролся, – приободрился Дантист.
– Вопрос не в том, с кем вы боролись. Вопрос в том, с кем будете бороться. И с кем дружить.
Дантист задумался, а офицер продолжил:
– С ОУН нас объединяет давнее доброе сотрудничество.
– Я немного отстал здесь от жизни.
– Единственный путь создания украинского государства – это дружба с Третьим рейхом, которому вскоре будет принадлежать вся Европа, а со временем и весь мир. И единственный способ для вашего движения поквитаться с москалями, как вы их называете, и польскими недочеловеками – это дружба с нами.
– Очень может быть.
– А лично у вас единственная возможность выбраться отсюда – это дружба со мной.
Дантист уже все решил. Поэтому четко произнес:
– Я всегда мечтал о таком добром и умном товарище, как вы.
Майор хмыкнул:
– Насчет доброты вы преувеличиваете. Хотя она вместе с романтикой все еще живет в моем сердце. За работу?
– Так точно, господин офицер! – Дантист встал, щелкнул каблуками, вспомнив армейские правила.
– Бросьте тянуться.