Люди, которым выкалывали глаза, рубили головы, насиловали, перед смертью будто пытались своим криком пошатнуть основы так несправедливого к ним мира.
У самого Дантиста не было ни кровавого угара, когда сладостно теряешь голову от мучений жертв, ни сожаления, ни ужаса и раскаяния. Пусть происходит то, что происходит. Да спасет нас броня равнодушия. Вот только эти крики…
Вскоре счет убитых в рамках деполонизации пошел на тысячи, а потом и на десятки тысяч. Под горячую руку попадались и русские, и белорусы, и армяне – жили и такие на Волыни.
Даже самых жестоких и отчаянных бойцов из близкого окружения Дантиста озадачивало, с какими энтузиазмом и жестокостью исполняют обязанности палачей украинские селяне, призванные в ряды УПА или просто подрядившиеся на грязную работу.
С самого начала оуновцами просчитывались ответные ходы в отношении украинцев со стороны поляков, Армии крайовы, партизан, а также отрядов полиции, состоявших из поляков. Все опасения оправдались, и ответные удары не заставили себя долго ждать.
В Центральном проводе начали поговаривать о переговорах, чтобы снизить накал взаимоуничтожения. Но успеха это не имело. Дантист вместе с другими соратниками горячо выступал за эскалацию, а не ослабление насилия.
– Будем воевать до последнего поляка на нашей земле! – объявил он на собрании Волынского провода.
Его совершенно не волновала ответная гибель своих соплеменников. Так даже лучше.
– Пускай растет ярость, пускай крепится злоба, пускай захлестывает ненависть! Это то, что создает единство. Нет ничего лучшего для нации, чем кровный враг, – твердил он за бутылкой горилки своему помощнику Адвокату, который после участия в акциях возмездия напивался до зеленых чертей при каждом удобном случае…
Глава 22
Все получилось как-то по-дурацки.
Очередной такой налет отбили зенитчики, а потом еще прилетели красные соколы.