Два скорострельных «Шелеста» в руках командира роты обрушили на охранников настоящий огненный шквал. Опустевшие магазины на сто патронов еще не коснулись пола, как новые заняли свое место.
Пока бойцы спускались через дыру, Виктор оглянулся. Кроме солдат, убитых им, в углу, сваленные, словно поленья, лежали трупы явно гражданских людей.
– Командир! Виктор обернулся.
Рядом стоял, переминаясь, сержант Гарь из второго взвода.
– Тут эти… заперлись в комнате. Говорят, что сдаются. Требуют представителя Красного Креста и чего-то еще.
– На хер всех.
– Что?
– Я говорю, на хер всех. Ты что, и по-русски не понимаешь? – Виктор хмуро посмотрел сержанту в глаза. – Я спрашиваю, с русским у тебя все нормально? Пойдем, преподам краткий курс.
Остановившись перед дверью, за которой спрятались уцелевшие охранники, Виктор кликнул штатного сапера первого взвода старшину Климова:
– Клим, сделай мне дырку, вот такую.
Не отвечая на крики из небольшого окошка, больше напоминающего бойницу, дождался короткого хлопка взрыва и, сняв с подвески гранатный пенал и поставив детонатор «на удар», забросил в дыру. На этот раз взрыв прозвучал гораздо солиднее. Пять оборонительных гранат превратили спрятавшихся в комнате людей в одно месиво.
– Теперь понятно? Сержант кивнул.
– Понятно!"
"Когда Виктор вернулся в тюремный блок, бойцы уже стаскивали трупы демовцев в одну камеру, а своих упаковывали в пластик и поднимали лифтом наверх, где их принимала бригадная медслужба.
– А где моя мама?
Пилот поднял голову в большом серебристом шлеме и склонил влево, словно пытаясь что-то понять.
– Ты не знаешь, где моя мама?
Вокруг уже собралось около двух десятков людей – и солдат, и бывших заложников, сжимающих в бессильной ярости кулаки.