Осип взял паузу, дабы насладиться произведенным эффектом. Эффект имел место!
Дмитрий Федорович потрясенно качнул головой.
— Ни фига себе! — Осмыслив услышанное, уважительно добавил: — Впечатляет! — И улыбнулся саркастически: — «Простой историк». Ты поэтому там хмыкал?"
"— А то! — рассмеялся Осип.
— Еще что-то? — не сомневался Дмитрий Федорович.
— Полгода преподавала в Калифорнийском университете, вернулась в первых числах июня и сразу подала на развод.
— Любовь в Америке? — деловым тоном предположил Дмитрий.
У Осипа, когда он изучал ее биографию, этот же вопрос возник номером один, и он сразу распорядился выяснить все про американское времяпровождение Марии Владимировны.
— Нет. Ни любовников, ни друзей. Работа, отдых, иногда пляж, магазины, поездки, слетала в каникулы в Нью-Йорк.
— Застукала с кем-нибудь муженька по приезде? — выдвинул следующую версию Победный.
— Надо? Узнаем.
— Нет.
Ну, нет так нет. Осип продолжал:
— В первый раз за двенадцать лет поехала в отпуск.
Осип чувствовал нутром: что-то еще есть во всей этой истории их встречи, непростой это интерес у Димы и не любовь с первого взгляда.
Горячее и глубже, с интригой, и — ой, чувствует он — есть у них что-то в прошлом! Ох есть! Дима не говорит, а Осип не спрашивает. Он мог бы копнуть по полной, чтобы все для себя прояснить, на всякий случай, но не станет этого делать, уважая Дмитрия.
Всему свое время.
Оставшуюся дорогу Дмитрий молчал, обдумывал услышанное.
«Это как надо вкалывать, чтобы в тридцать четыре года достигнуть таких результатов? И как надо жить, чтобы этого достигнуть? Аи да Машка! Ну надо же! И что там за крендель, с которым ты жила? Вернее, корж!»
Дмитрий Федорович выдержал сутки.
Стоя в предрассветное утро под ледяными жалящими струями воды, смывающими с него невероятный, изматывающий сон про Машку, он подумал, что из-за нее чуть ли не каждый день стал остужаться под холодным душем, как пацан восемнадцатилетний, от чрезмерного перегрева излишними гормонами, и решил, что все — хватит!
Взять ее в охапку, закрыться в спальне и никуда не выпускать, пока не доведет ее и себя до изнеможения.
А там он разберется, что дальше.
— Осип! — выходя голым и мокрым из душа, проорал Дима, спешивший претворить в жизнь принятое решение.