— Какие раскопки, Машка?! Ты на шестом месяце беременности!
Маша отмахнулась:
— Я хорошо себя чувствую! Я же не буду породу копать!
— Понятно! Будешь ползать на коленках, кисточкой пыль веков смахивать! Нет, Маша! — сощурил тигриные раздраженные глаза Дмитрий Федорович."
"— Да не буду я, Дима! У меня там отличные ребята, они сами все смахнут и раскопают, а мне понадобится только пальчиком указывать, что делать!
-— Ты!! — бушевал Дима. — Пальчиком? Ну да! Мария, давай прекратим этот разговор! Какие раскопки?!
— Дима, они там все остановили, я сказала — без меня ничего не трогать, они меня ждут!
— Машка, что мы спорим из-за какой-то ерунды?
— Это не ерунда! Это колчан вождя! Ты что?! Дима, ну все, все, ну не ругайся!
Она полезла обниматься.
— Машка, это глупость какая-то — тащиться черт-те куда! Там сейчас жара несусветная и никаких нормальных условий! Наверняка туалет деревянный с дыркой!
— Не все так плохо, Дим! Ну, деревянный, так я буду жить в поселке, с хорошим туалетом!
— Ну да, таким же, но покрашенным, — ворчал, уже сдавшись, понимая, что не отговорит, Дима.
Прошел год с тех пор, как они встретились и уже не расставались, а Дима все еще не привык, что счастье — это так просто и что у него есть Машка!
Он тихо млел, переполняемый нежностью от ее присутствия рядом.
Он побаивался немного, в душе — надо поосторожней, чтобы не спугнуть это их счастье!
У них теперь были совместно пережитые события, накопленные за этот год. И он помнил все и иногда, когда просыпался ночью, смотрел на спящую Машку, прижавшуюся к нему, и перебирал в памяти, как личные сокровища, эти воспоминании, и улыбался от удовольствия и тихой радости.
Как он привез ее сюрпризом, никого не предупредив, на Николину Гору, и родители и Машка сначала смотрели друг на друга, оторопев, а потом бросились обниматься, целоваться и рыдали втроем, а Дима злился на себя ужасно и пытался остановить эти потоки:
— Хватит! Что вы плачете! Прекратите немедленно! Все же хорошо!
— От этого и плачем! — пояснила Лидия Андреевна, поглаживая Машу по волосам.