Грудь распирает от учащенных вздохов, жутко пресохло во рту.
Судя по тому, что смятение на лице Артема сменилось подозрительностью, я немного переборщила с напором.
— Твой черед быть честной, номер три, — чеканит он. — Где у тебя так сильно болит, что ты кусаешь весь мир? И какое это имеет отношение к спорту?
28
— Во-первых, я не кусаю весь мир… — начинаю я, чуть отдышавшись. — Ирония — признак психологического здоровья.
— Не тогда, когда ты прикрываешься ей двадцать четыре часа, — сухо замечает Артем.
Плотнее закутавшись в плед, я смотрю на озеро.
— Ты здесь не единственный, кто планировал покорять спортивные вершины. Я занималась лыжами с семи лет. Прыжками с трамплина, если быть точнее. Семь в спортивных секциях, и два года в школе олимпийского резерва. Говорили, что у меня выдающиеся способности и есть все шансы принести стране медаль.
— То есть я сейчас сижу в компании почти олимпийской чемпионки по прыжкам с трамплина?
— Почти чемпионов не бывает, — отрубаю я.
— Может налить тебе вина? — уточняет Артем через паузу. — Так будет попроще.
По-прежнему на него не глядя, я делаю небрежный жест рукой.
— Валяй."
"Бокал с рубиновым содержимым оказывается передо мной спустя пару мгновений, и я без раздумий подношу его к губам. Тело прилично знобит, несмотря на то что внутри полыхает эмоциональный пожар.
Я не привыкла ни с кем не обсуждать свою почившую спортивную карьеру, и соответственно ни один человек в моем окружении не обвинял меня к воинственности к этому миру по причине ее утраты. Потому что никакой воинственности во мне нет. И если бы не дурацкий купон, я бы с удовольствием отпинала Артема по больной ноге за идиотские домыслы.
— По исполнению восемнадцати я должна была ехать на олимпиаду в составе сборной. — Я проталкиваю в горло глоток вина, не ощущая его вкуса.
Я не вижу реакции Артема, потому что окружающий мир перестает существовать. Перед глазами нестройной чередой плывут кадры пятилетней давности.