Наверное, пришлось вдоволь выслушать от Германа разной грозной фени.
Николай подошел к ней, хотел обнять. Но Ольга отстранилась, обратившись к сыну:
– Валера! Иди, пожалуйста, домой, мне с дядей Колей поговорить надо.
Ребенок воспротивился:
– Не пойду!
И добавил:
– Один не пойду! Я боюсь папу!
– Но он же твой отец, сынок?
– Все равно! Один ни за что не пойду!
Ольга вздохнула:
– Ну, хорошо, тогда выйди на кухню.
Николай спросил:
– Почему он должен куда-то идти? И о чем ты таком собираешься поговорить со мной, чего не должен слышать сын?
Но Валера сгладил ситуацию:
– Хорошо.
Мальчик, прихватив доску, вышел из гостиной, плотно притворив за собой двери.
Ольга опустилась в кресло, где раньше во время игры сидел ее сын, и закрыла лицо ладонями.
Николай присел рядом:
– Что с тобой, Оля? Ну, что ты молчишь?
Женщина опустила руки на колени, подняла голову:
– Господи! Дай мне силы пережить все это!
– Что ЭТО? Оля! О чем ты?
Ольга взглянула на Николая.
– Коля! Милый, любимый! Прости меня, ради всего святого, прости!
Есипов опустился перед женщиной:
– За что я должен простить тебя?
– За все! Боже, как мне тяжело. Лучше бы я умерла.
Николай взял ее ладонь в свои руки:
– Успокойся! Приди в себя! Хочешь воды? А может, вина?
– Да какого вина, Коля? Я… я… нет, не могу!
– Что не можешь, Оля?
Женщина закрыла глаза, откинулась на спинку кресла и сказала вдруг, как выстрелила.
– Я не могу оставить Германа!
Николая словно током пробило.
– Что ты сказала?
– Я не смогу оставить Шевцова!
– Не сможешь??? А как же?.. как же наша любовь? Наше счастье? Как же все то, что говорила мне?
Огромным усилием воли женщина взяла себя в руки. Кто бы знал, каких усилий ей это стоило. Она заговорила немного подрагивающим голосом, устремив взгляд на черный квадрат приоткрытого окна:
– Выслушай меня, Коля! Я люблю тебя и хотела бы быть твоей! Но… Герман смертельно болен.
Внутри Есипова что-то оборвалось, отдавшись тупой болью в сердце. Он медленно поднялся, вышел на кухню. Слегка дрожащими пальцами достал из пачки сигарету. Прикурил. Все, что еще утром являлось его счастьем, рухнуло в один момент.