Может быть, он думал в эту минуту о том, когда и где ему самому приведется увидеться с женой и случится ли это вообще… Чужое счастье, как бы мало оно ни было, всегда вызывает некоторую зависть…
Сибирцев, проводив капитана глазами, пока тот не скрылся за деревьями, не стучась открыл дверь.
В комнате было полутемно. Марина сидела, слегка опустив голову, в кресле, против открытой дверцы жарко растопленной печки, как будто все глядела в огонь и не могла оторваться. На самом же деле она, как видно, едва присев, заснула.
Он стоял у порога, и смотрел, и жалел ее до той боли в сердце, когда печем становится дышать. Но страшный сон все мучил ее, и он тихо позвал:
— Марина!
Она вдруг вскрикнула, вскочила с кресла, бросилась к нему, припала на грудь.
— Ну что ты, Марина, не надо плакать, не надо… — бормотал он, пытаясь приподнять и разглядеть ее лицо, но она только крепче прижималась к нему, словно все еще не верила, что это он.
— Когда Масленников сказал, что ты здесь… — начала она, но голос ее затрепетал и сорвался.
— Значит, он сказал все-таки…
— Я не могла дождаться, все думала, что с тобой что-нибудь случится…
— Да что со мной может случиться!
— А потом еще Хмуров сказал, что ты искал меня и звонил каждый день…
— А о том не сказал, что встретил меня как диверсанта?
Сибирцев все старался говорить так, чтобы слова звучали шутливо, но она не могла принять этого тона.
И вдруг как выдохнула:
— Но как же у них страшно, как страшно!
У Георгия по спине пробежали мурашки. Но она уже словно бы успокоилась или не захотела больше терзать его своими воспоминаниями, заговорила о простом, обычном:
— Сейчас мы поужинаем, потом ты расскажешь о Москве, о том, что была в газетах, ведь я же ничего, совсем ничего не знаю.
— Тебе нужно отдохнуть.
— Ну что ты, я днем немного спала.