Но наказать самого себя труднее, чем подчиненного…
Оба они теперь смотрели на отмеченный на карте черными полосками узенький плацдарм русских на правом берегу Днестра. Итак, эта заноза, все время беспокоившая Ауфштейна, внезапно проникла в глубь тела германской армий, а если считать, как считает фюрер, что там, где находится германская армия, начинается и германская империя, то и в тело великой Германии. «Направление на Батушани»… Наверное, крепко перепугался полковник Крамер, если у него с языка сорвались эти слова! Пусть благодарит судьбу, что фельдмаршал не из робкого десятка.
Как ни отгонял от себя начальник штаба эти нелепые опасные мысли, он нет-нет да и поглядывал на дверь, как будто ждал еще каких-нибудь неприятных вестей. И дождался.
Снова послышался тихий стук. На этот раз начальник связи с непонятной робостью и замешательством доложил:
— Телефонограмма!
Забирая у начальника связи телефонограмму и как бы продолжая разговор с Ауфштейном, начальник штаба подумал: «Я бы и сам расстреливал приносящих известия, подобные предыдущему.
"Прежде чем передать телефонограмму фельдмаршалу, он быстро прочел ее. Шварцбах сообщал, что ночной атакой у села Великое его полк рассеян, противник почти перекрыл горловину прорывай штаб разбитого полка отступает к Липовцу.
Начальник штаба взглянул на побледневшее лицо Ауфштейна и с досадой подумал: «Он тоже боится!» И когда в дверь снова постучали, грозно ответил:
— Подождите!
Ауфштейн резко выпрямился, сухо спросил:
— Что это значит?
— Эти разрозненные сообщения не дадут сколько-нибудь правильной картины событий. Разрешите мне самому ознакомиться с ними и потом уж предложить план действий. А пока, если вы позволите, я направлю подкрепление бедняге Шварцбаху…
— Беднягу Шварцбаха следовало бы расстрелять! — презрительно буркнул Ауфштейн.
«Хороши же наши лучшие полки, если они боятся слова „окружение!“» — вновь на какое-то время обретая свойственную ему иронию, подумал начальник штаба.